Но в ту жаркую ночь шаман, будучи сильно навеселе, объяснял мне принцип взаимодействия с землей. Обучение было кратким, состояло в основном из нецензурных выражений, но суть я запомнил.
Нужно отыскать ядро места, почти как у одаренного. Средоточие силы, подпитывающей округу. Нащупать живительные нити, оплетающие недра, и по ним добраться до источника.
Шаман мне даже продемонстрировал, потребовал повторить и выдал учительский подзатыльник, когда я ненароком опрокинул кувшин с напитком. Повторить, понятное дело, я тогда не мог. Но будущий союзник утверждал, что это доступно для каждого одаренного.
А ещё меня тогда чуть не женили, причем сразу на трех его внучках…
Я улыбнулся, встряхнул головой и обратил свой внутренний взор под землю, припоминая слова старика.
Мне не нужно было воздействовать на землю, только связать её силу и артефакт, то есть сам маяк. Поэтому было проще.
Нити нашлись попытки с пятой. Я вспотел от усилий и, если бы не был уверен, что они есть, то сдался бы. Это были словно тонкие ручейки, пересекающиеся и разбегающиеся. Источник находился на границе скал и самого острова.
«Поздоровайся с ним, прояви уважение» — говорил тогда шаман.
Я влил часть своей магии и даже прошептал что-то вроде «доброй ночи». Земля откликнулась, меня окутало теплом и ощущением безопасности. Это быстро прошло, но я понял — можно действовать.
Такая связь крепче всего, её разорвать невозможно, только уничтожить само место подчистую. Шаманы могли «продавить», но тогда и сил нужно было потратить очень много.
Меня приняло это место. Скала вздрогнула и сила земли будто рябью разошлась во все стороны. Снизу донеслось недовольное блеяние разбуженных коз.
Я проверил и перепроверил надежность связи и плетений.
Дальше оттягивать самое неприятное уже было нельзя.
Вложить часть души не больно. Не в привычном понимании боли. Это ощущение… щемящей потери. Как гибель близкого, но слегка смягченная с годами. Это никогда не проходит до конца и, когда всплывает, сердце сжимается.
Что-то подобное мне и предстояло испытать.
Душа… Вот уж предмет горячих споров, непрекращающихся веками. Что это, откуда и как измерить.
Многие люди, действительно увлеченные своим делом, вкладывают душу. Отдают часть себя, наделяя предметы чем-то большим. Иногда это получается буквально.
Когда-то была очень популярна легенда о древнем фараоне, который сам создавал для себя саркофаг и не просто частичку отдал, а большую часть души. Потом восстал в виде мумии, чем весьма опечалил потомков, уже вовсю правящих страной.
Предка упокоили, а подобные вещи стали под запретом.
Конечно же, такое было невозможно. Скорее всего это была злая шутка некроманта.
Но практика действительно считалась весьма непопулярной. Вот только причина иная. Разделить душу означало взять на себя ответственность за творение. Сделать частью себя.
Чем больше усиливаешь таким образом артефакт, тем сильнее будет отдача при его уничтожении. Эффект этой отдачи был непредсказуем. Можешь слечь с бессилием на неделю-две. А можешь получить удар, с которым не справиться.
Вот только мне это было не страшно. Намерение — самое главное.
Хочешь навредить, получишь в ответ проблемы. Хочешь защитить — будет больно, но терпимо. Я был способен управиться с ценой.
И я хотел защитить свой город, свой дом. Его водную границу, которая всегда так влекла к себе недругов. Надеяться на ещё одного легендарного фонарщика я не стал.
— Я, Александр Вознесенский, добровольно отдаю часть своей души во имя защиты этих земель, — произнес я полагающуюся фразу.
Магия слова запустила процесс. Меня охватил озноб, по спине пробежались мурашки. Мир словно замер, ожидая мой следующий шаг. Я положил руку на фонарь и закрыл глаза.
Каждый аспект отозвался внутри, молниеносно сливаясь воедино. Крошечное ядро, вобравшее концентрат сил. Я направил его сквозь башню, вниз.
Кольнуло в груди и я поморщился. Хотелось забрать обратно, не отпускать. Накатила тоска и усталость. Бросило в жар. Я приложился горячим лбом к металлической конструкции и просто глубоко дышал.
Пройдет, пройдет. Сейчас пройдет.
Искорка металась, как светлячок, пронизывая здание и привязываясь к нему.
Наконец-то все закончилось. Небо стало чуть светлее.
Всю накопленную горесть я вложил в огонь. Завершающий этап — создать негасимое пламя. И я оставил это напоследок, чтобы избавиться от боли.
Стихия вспыхнула так ярко, что я отшатнулся. Надо постараться не превратить маяк в ещё одну доменную печь…
Затрещали стекла и я сбавил напор, одновременно укрепляя конструкцию. На пол полетели, жалобно звякая, накопители. Огонь разгорался постепенно, пока не стал настолько мощным, что направленный луч убежал до горизонта.
Казалось, свет достиг самого Гельсингфорса в Финляндском княжестве. Надеюсь, я там никого не разбудил.
Я всё же воспользовался драгоценным накопителем жизни, чтобы не отрубиться прямо тут. Светлая сила пробежалась по телу, возвращая мне энергию и отличное настроение.
