— Ладноть, прощупать можно, — низкий отставил кружку, хрустнул пальцами, они были толстыми и узловатыми, с суставами, по размеру и форме похожими на грецкий орех. — Только втроём мы не сдюжим, опасный с виду.
— Фраер он, — убеждённо сказал Пашка, — его режиссёр киношный на улице подобрал на замену. Приёмы чуть знает, а так ничего особенного, возьмём ещё Моню, он его на перо подымет, если рыпляться начнёт.
— На рожон лезть не будем, — низкий авторитетно посмотрел на приятелей, — курортников пощипать милое дело, они ж как цыплята, особенно по осени, токма здесь другой подход нужен, аккуратный. Старший вернётся, у него спросим, а пока цыц, понятно? Никуда этот субчик от нас не денется.
В кармане у Травина лежали две пачки папирос и коробок спичек. Он расплатился с поваром, закурил, отойдя от чайной, и задумался. То, что Фима Ляпидевский сказал о новом покойнике, наложилось на слова Гриши о счетоводе. Тот вполне мог задержаться на станции, или вообще поехать ещё куда-то по своим делам, но могло произойти, что этим покойником окажется Парасюк. Или не окажется, кроме Матвея Лукича, это мог быть кто угодно — пассажирские поезда между городами Кавминвод ходили редко, многие, чтобы добраться от одного пункта до другого, запрыгивали в товарняки, и иногда это оборачивалось травмами, а то и чем похуже. Он посмотрел на часы, свои, а не те, что коридорный нашёл в номере Свирского — до встречи с Федотовым оставалось ещё три часа. Потом достал курортную книжку из нагрудного кармана, со штампами и подписями врачей. Нарзана не хотелось, радиоактивных ванн — тоже, а вот искупаться в тёплом минеральном бассейне он бы не отказался. Вздохнул, и отправился в сторону городской больницы.
Глава 10.
Когда Травин нашёл одноэтажное здание на территории больницы, выяснилось, что не только он один заинтересовался относительно свежим мертвецом. В небольшой комнате, где сидели Фима и фельдшер, Сергей увидел коренастого мужчину лет сорока с рубленным выгоревшим лицом и почти бесцветными глазами. Он стоял прямо под лампой и читал напечатанный на листе бумаги текст, водя по строчкам пальцем и шевелил губами, этого человека Травин встретил днём ранее, когда выходил из «Бристоля» после разговора с Малиновской.
— Следователь Можейко, — представился мужчина, — Иван Иванович. Вы по какому делу, товарищ?
Сергей представился и объяснил, что он из съёмочной группы фильма «Профсоюзная путёвка», и разыскивает пропавшего счетовода Парасюка.
— Да-да, — следователь пригляделся, левый глаз у него слезился, — верно, я вас узнал. Газета «Терек», вы артистку известную споймали, когда она с горы свалилась. Но почему вы считаете, что ваш счетовод пропал?
Фельдшер с интересом прислушивался к разговору, а Ляпидевский что-то чиркал в своём блокноте и, казалось, никого не слышал.
— Ну так режиссёра из окна выкинули, — сказал Травин, — вдруг и с Парасюком что-то подобное случилось?
— Товарищ Свирский сам выпал из окна, — авторитетно заявил следователь, — по причине неумеренного употребления алкогольных напитков и пьянства. Вот вы, товарищ, пьёте?
— Нет.
По виду Можейко было понятно, что он не поверил.
— Ладно, — чуть подумав, сказал он, — пойдёмте, поглядим на вашего счетовода. Личность мы всё равно установить пока не можем.
Ляпидевский с недовольным видом оторвался от записей и провёл следователя и Травина в подвал, где было относительно прохладно, пахло камфорой, формалином и смертью. Неопознанный труп лежал на металлическом столе в ряду других таких же, накрытый простынёй, и хотя лица его видно не было, Сергей сразу понял, что перед ним не счетовод. Обнажившаяся рука была мускулистой, ладонь — широкой, и с загорелой кожей, а Матвей Лукич, насколько Сергей помнил, отличался субтильным телосложением и бледностью. Простыня пропиталась кровью вдоль сделанных разрезов, Фима целиком её откидывать не стал, только до плеч спустил.
— Он? — спросил следователь, от вида и запаха трупов его подташнивало, кожа приняла серовато-зелёный оттенок, но он мужественно держался.
— Нет, — Травин покачал головой, разглядывая лицо мертвеца над началом разреза, идущего от ключицы, — но этого человека я тоже знаю. Его фамилия Беляев, он цирковой артист и для картины ставит трюковые номера. Вам о нём лучше Свирского спросить, они хорошо знакомы. От чего он умер?
— Товарищ Ляпидевский, — заглянув в бумагу, сказал Можейко, — утверждает, что от естественных причин. Шею свернул, когда с поезда упал.
— Но… — начал Фима, отчаянно замахав руками, — это же ещё не окончательно, может быть, ему сначала позвоночник сломали, и только потом скинули из вагона. Мы обязательно найдём объяснение.
— Вон как отыщете, тогда и погутарим, а до тех пор выдумки, товарищ доктор, оставьте при себе, следствие фактами, так сказать, оперирует. А насчёт вашего счетовода я у товарища Свирского справлюсь, уж не беспокойтесь, только смекаю, появится он скоро жив-здоровёхонек.
