Смерть шулера и насильника показалась Сергею подозрительной. Навряд ли кто-то решил разобраться с Фёдором только из-за того, что Травин ему причиндалы отшиб и тросточку отобрал, значит, так совпало, что оказался длинноволосый в чём-то ещё замешан, и его порешили вместе с подельниками. Выстраивалась нехитрая цепочка, связывавшая Фёдора, автомобиль, Генриха Липке и Малиновскую. Кассир на станции Минводы, правда, утверждал, что артистку видел, но Травин помнил — от свидетелей, если спрашивать их вежливо, толку мало. Из источников информации, которые заслуживали доверия, лучшим пока что был следователь — Можейко наверняка знал много чего и про Фёдора, и про его делишки, и про то, кому он дорожку перешёл.
Швейцар не подвёл. Бежал он, правда, недолго, перешёл на быстрый шаг, тяжело дыша, а потом и вовсе взял извозчика, их около Цветника всегда стояло не менее полудюжины, и многих Николай знал по именам, а то и много чего ещё другого.
— В Горячую, — распорядился он, усаживаясь позади.
Кучер стегнул лошадь, и она неторопливо затрусила к трамвайному мосту. Вылезая у нужного дома, Коляша бросил извозчику полтину
— Жди, — приказал он.
Кучер отвернулся, чтобы скрыть досаду, но спорить не стал — постояльцы Бристоля приносили хороший доход, а поссорься со швейцаром, и будешь с рынка за двугривенный баб с провизией возить.
Дом Пеструхиных находился в дальней части станицы, на берегу речушки Юца, двухэтажное основное здание с флигелем и пристройками для скота было с трёх сторон обнесено частоколом, доходящим до самой реки. В двухэтажной постройке жили брат Пеструхина с семьёй и сам Панкрат, флигель занимал жилец. В его окнах горел свет, а хозяева уже ложились спать. Швейцар заколотил в дверь кулаком, через минуту наружу выглянула лысая голова.
— Панкрат где?
— Нет его, — лысый швейцара узнал, но внутрь пускать не стал.
— Найди, дело срочное.
— Кто там? — раздался из глубины дома женский голос.
— Да это Николай Ипатич из Бристоля, Паню ищут. Нет его, говорю же, как вчерась уехал, так и всё. Что случилось-то?
— Да ты его сыщи, и скажи, здоровяк, который Фёдора окоротил, спрашивал много. Артистку ищет. Так и передай, слово в слово. А не передашь, дело твоё, я что смог сделал.
— Коли увижу, — лысый захлопнул перед носом швейцара дверь.
Убедившись, что незваный гость уехал, он взял керосиновую лампу, спустился в подвал. Из-за близости реки его по весне подтапливало, но осенью грунтовые воды стояли низко, и помещение становилось сухим, но всё равно, запах тины чувствовался. Панкрат сидел за сколоченными из строганного дерева козлами, перед ним на газете лежали сало, хлеб и помидоры.
— Коляша тебя шукал, — сказал лысый.
— Чего хотел?
— Говорит, здоровяк, о котором ты брехал, артистку ищет и спрошает много.
— Брешет собака твоя, — Панкрат отложил нож, упёрся ладонями в колени, — значитца, не угомонится никак, гнида. Ну а я-то тут при чём?
— Мне откуда знать, как сказал, передаю.
— Кумекаю, скурвился Коляша, выдал меня с потрохами, может и адресок назвал, раз сам прискакал. Ты, ежели тебя пытать обо мне начнут, говори, мол, не видел и не слышал, а я в рассвет уйду. Передам весточку только, пусть Мотя сбегает, отнесёт писульку, что я ему наговорю, и чтоб сразу обратно. А как здоровяк этот здесь появится, на порог не пускай.
Глава 19.
Травин искать Панкрата не собирался, по крайней мере на ночь глядя. Он купил продуктов, раздобыл на первом этаже чайник кипятка, вернулся в номер и отлично поужинал. Лиза поначалу отнекивалась, говорила, что наелась у Горянских, но потом перебралась за столик и умяла полфунта ветчины с булкой и маслом.
— Тётя Маша заходила, — сказал Сергей, очищая десятое по счёту варёное яйцо от скорлупы, — говорит, хочет тебя забрать.
— Они хорошие, и тётя Маша, и дядя Толя, но я никуда не собираюсь, — Лиза налила второй стакан молока, насыпала туда сахар, — если только ненадолго пожить, в гости. Представляешь, у нас завтра урок истории, так мы пойдём в поход по революционным местам. А в одном месте я уже побывала, в комнате дяди Толи и тёти Маши товарищ Киров жил. Может даже на той же кровати спала. Это я в путеводителе прочитала. А тётя Лена куда подевалась?
— Завтра утром зайдёт.
— Ты ей напомни про фотографии.
Лена Кольцова про фотографии забыла напрочь. Уговорившись с Травиным встретиться следующим утром, она отправилась в водолечебницу. Для свободных отдыхающих сеанс стоил двадцать копеек, Кольцова сначала окунулась в серные горячие воды, а потом, через час, после двух бокалов вина, в радоновые. Минеральная вода обволакивала тело, и должна была, по уверениям врачей, успокоить не только разум, но и душу, существование которой марксисты отрицали. Однако из галереи Кольцова вышла в всё в тех же сомнениях.
