— Любой процесс всегда имеет два направления — либо вверх, либо вниз, либо в сторону развития, либо в сторону деградации. Искусство обладает особенно ярким свойством двигаться в том или этом направлении. Сегодня оно практически целиком двигается вниз. Мы даже не осознаем, какая это страшная трагедия.
— Предположим, что я с вами согласна. Но причем тут моя дочь?
— Разве, дорогая Марта, вы не понимаете. Когда у нас с вами состоялся первый разговор, я почти сразу понял, как сильно вы ощущаете, что театр, в котором вы работаете, тянет вас вниз. И вас это сильно угнетает.
— Тут вы правы, в последнее время я там сама не своя. Раньше обожала театр, считала себя самой счастливой на свете, что работаю в нем, а сейчас мне в его стенах неуютно.
— Но это же легко объяснить! — воскликнул Миркин. — Театр и вы идете в разных направлениях. Вы хотите вверх, а театр толкает вас вниз. Не вы первая, не вы последняя. Это же относится и к вашей дочери. Вы понимаете, что если она вступит на этот путь, то полетит вниз. И чем она кончит, одному богу известно.
Я подумала, что все так оно и есть. Только как выйти из этого порочного круга, не представляю.
— И что мне делать в такой ситуации? — спросила я.
— Я могу вам объяснить, в чем ее суть, но принимать решение за вас — это не моя прерогатива. Мы на этой почве поссорились с сыном, он постоянно спрашивал меня: как ему поступать. А я отказывался давать советы.
— Почему?
— С молодости у меня был принцип: никогда ничего не решать за других, и никогда не позволять другим решать за себя. Подчас это сильно осложняло жизнь, но я все равно от него не отступал.
— Даже не предполагала, что вы такой принципиальный человек, Яков Миронович.
— Я ведь тоже был молодым, — усмехнулся Миркин. — Это когда человек стар, то, кажется, что он не способен ни на что решительное и, прежде всего, отстаивать свою свободу. А в те годы для меня это было самым главным. Я был тогда самым отъявленным ницшеанцем.
— А сейчас? — с интересом спросила я.
— А сейчас я больше думаю о своих болячках. Но знаете, с тех пор, как появились вы, Марта Игоревна, что-то прежнее стало во мне воскрешать.
Я включила конфорку.
— Через час сварится суп, и вы пообедаете.
— Мы пообедаем. Я согласен обедать только вместе с вами.
— Хорошо, вместе, — согласилась я. — Но с одним условием.
— И что за условие?
— Я не прошу вас принимать решение вместо меня, но помогите мне разобраться с дочерью. Я боюсь за нее.
— Хорошо, давайте попробуем. Но предупреждаю, вы можете услышать неприятные вещи.
— Я это уже поняла. Готова их слушать.
— Понимаете, Марта Игоревна… — начал Миркин.
— Извините, Яков Миронович, зовите меня просто Мартой. А то мне как-то неудобно. Я вам в дочери гожусь.
— Я бы не отказался от такой дочери, всегда жалел, что мы с женой ее не родили.
— А, можно спросить, почему?
— Вскоре после рождения сына у жены стало ухудшаться здоровье. Сначала едва заметно, потом — сильней. И врачи нам советовали больше с детьми не рисковать.
— Печально. Но давайте продолжим про мою дочь.
Миркин, соглашаясь, кивнул головой.
— Я придерживаюсь мнение, что ничего в мире не бывает случайным. И все, как я это называю, вакансии непременно должны быть заполнены.
— Можете хотя бы коротко объяснить эту вашу мысль?
— Говоря грубо, если в мире должны быть убийцы, то они непременно появятся. Если мир нуждается в святых, они тоже в него придут. И так во всем. Теперь ясно?
— Теперь ясно.
— Теперь о вашем случае Если сегодня снимаются преимущественно сериалы, то обязательно появятся те, кто их снимает, кто в них играет, кто их продюсирует. И, разумеется, кто их смотреть. Последних особенно много.
— И как это соотносится с Анжелой?
— Наверное, вам это неприятно будет услышать, но ваша прекрасная дочь, возможно, предназначена для того, чтобы занять одну из этих ниш. Даже если речь идет о низкопробной сериальной продукции. А если это так, будет трудно отговорить ее этим не заниматься. Кто-то же должен сниматься в таком кино. И почему не ваша дочь, а кого-то другого?
Эти слова мне действительно было слушать неприятно, но я вдруг осознала, что, скорее всего, мой собеседник прав. Что-то подобное я всегда ощущала.
— Мне будет не просто с этим смириться, — констатировала я.
— Я понимаю, но иногда самое лучшее — это согласиться с неизбежным. В свое время я прилагал много стараний, чтобы изменить своего сына, направить его по другому пути. Но это привело лишь к тому, что мы едва не стали врагами, удержались на самом краю. Но отношения безнадежно были испорчены. Я вам советую не повторять моих ошибок, как вам было бы неприятно. Мысль о том, что наши дети созданы для чего-то значительного, греют нас, но часто оказываются ошибочными. Я это осознал слишком поздно.
Я подошла к кастрюле и стала снимать накипь с супа.
— Скоро суп будет готов, — объявила я единственную на сегодня радостную новость. — И все же, что мне делать в такой ситуации, я не представляю, — сказала я.
— Больше я вам об этом ничего не скажу, Марта. Вам придется решать самостоятельно.
Я вдруг резко обернулась к Миркину.