— А ты не задавалась вопросом: кому это надо? Зритель не желает ни во что углубляться, он хочет увидеть то, что ему понятно. За этим он и приходит в театр, и именно это ему и надо дать. Тогда человеку станет интересно, и он снова придет уже на другой спектакль. На самом деле, на сцене люди хотят увидеть себя, только в другой ситуации и в другом обличье, что им и надо предоставлять. В этом по большому счету и состоит весь секрет.
— Но тогда мы лишаем театр всякой просветительской функции. Мы не ставим перед зрителями новых задач, не задаем более высоких ориентиров.
— А их у театра никогда и не было, — фыркнул Эрик. — Может быть, очень давно, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Но сейчас уж точно от этого ничего не осталось. А потому не питай, Марта, иллюзий, кроме вреда они ничего тебе не принесут.
На этом наш диалог закончился, так как и закончился наш путь домой. А дома не стали его возобновлять по двум тесно связанным друг с другом причинам: во-первых, было уже поздно, а во-вторых, Эрик вдруг проявил желание заняться любовью. Я не стала его отталкивать, так как секс всегда улучшал наши отношения, пусть и ненадолго. И, кроме того, мне самой хотелось. Ну а после его окончания, у нас осталось одно желание — повернуться друг другу спинами и заснуть.
Но, проснувшись утром, я почувствовала, что поднятые в автомобиле вопросы по дороге из театра к дому, остались нерешенными. Эрик продолжал безмятежно спать — после секса он засыпал крепко и надолго. Я же продолжила думать о том же, о чем думала до того, как этот процесс был прерван занятием любовью.
Я поймала себя на том, что мне хочется поговорить с Миркины. А почему, собственно, нет. Суп у него, наверное, закончился и надо варить новый, не то умрет старичок от голода. Тем более, у него сахарный диабет, а при такой болезни важно регулярно и хорошо питаться. По крайней мере, так я вычитала в Интернете. Правда, Эрику мои визиты к нему не нравятся, он считает, что пользы от них никакой нет. Но это как посмотреть.
После завтрака Эрик уехал в театр заниматься какими-то административными делами, а я направилась в магазин, накупила продуктов и поехала к Миркину. Когда я его увидела, то меня сразу охватила тревога — выглядел он гораздо хуже, чем при последней нашей встречи. Конечно, человек в восемьдесят лет не может казаться молодым, но мне показалось, что он еще больше постарел.
— Яков Миронович, вы хорошо себя чувствуете? — был первый мой вопрос.
— В моем возрасте, дорогая Марта, хорошо себя чувствовать уже невозможно.
— Это не ответ, — решительно произнесла я. — Прошу вас, скажите правду.
Миркин посмотрел на меня, а затем не очень уверенно кивнул головой.
— До сих пор я знал, что из хронических болезней у меня диабет. А в последние дни что-то неважно с сердцем.
— Вы обращались к врачу?
— Пока нет.
— Но нужно же сходить! Яков Миронович, так нельзя относиться к своему здоровью.
— Я принимаю валидол, становится лучше. К тому же в моем возрасте болезни уже не лечатся.
— Лечатся в любом возрасте, — уверенно проговорила я, но сама была в этом не уверенна. — Вы обещаете, что пойдете на прием к врачу. Я все равно от вас не отстану.
— Обещаю.
— Завтра же!
— Постараюсь. Марта, давайте о чем-нибудь другом. Когда люди долго говорят, к примеру, о том, что у них болит сердце, оно непременно начинает болеть.
— Хорошо, сделаем перерыв, — согласилась я. — У вас, наверное, закончился суп?
— Закончился, — подтвердил Миркин.
— Будем варить новый. Идемте на кухню.
Я занялась готовкой, Миркин молча наблюдал за мной.
— Марта, я уверен, вы пришли не только для того, чтобы варить суп, — вдруг услышала я за своей спиной его голос.
Я обернулась к нему.
— Не только. Я хотела вас спросить: что со мной происходит?
— А что с вами происходит?
Я задумалась, так как вдруг осознала, что не так то просто объяснить другому человеку то, что происходит с тобой. Но и не объяснить я тоже не могла.
— Понимаете, Яков Миронович, я вдруг стала сама отдавать то, что могла бы иметь для себя.
— Что вы имеете в виду?
— Например, я без всякого нажима со стороны другого человека отдала роль в новой пьесе Аглае Каневой. И теперь мучаюсь, получается, что я собственной рукой возвысила ее над собой, отказалась от того, чего добивалась столько лет. Разве нормальный человек может так поступать?
— Именно так и должен поступать нормальный человек.
Я резко обернулась и с изумлением посмотрела на Миркина.
— Я вас не понимаю, Яков Миронович. Объясните ваши слова.
— Постараюсь, только попытайтесь меня понять. Вы стали расти вверх, поэтому все, что остается внизу, начинает отваливаться от вас. Процесс болезненный, но закономерный. Понятно, вам тяжело расставаться со всем тем, чего вы так долго и упорно добивались. Вы же добивались вашего нынешнего положения долго и упорно?
— Да, это потребовало немало сил и заняло много лет.
— Вам сейчас кажется, что вы тонете, а на самом деле, выплываете.
— Выплываю, но куда?