Дел на сегодня в театре у меня больше не было, и я уже собралась его покинуть, как меня у самого выхода задержал Михайловский. Об этом артисте я с удовольствием рассажу особо.
Мне всегда он очень нравился и как актер, и как человек. Когда я только поступила на службу в театр, то сразу же стала безмерно им восхищаться. Когда он был на сцене, я не отрывала от него глаз. Другие участники спектакля меня уже мало привлекали, мое внимание было сосредоточено на нем. Почему? Этого я не знала, просто его игра притягивала меня, как магнит железо.
Все были уверены, что Михайловского ждет большое будущее, что он непременно уйдет в какой-нибудь столичный театр. И я знаю, что его туда приглашали. Но его судьба неожиданно сломалась; жена, которую он безумно любил, и которая тоже играла в нашем театре, спуталась с московским режиссером, которого пригласили к нам поставить спектакль. И укатила с ним в первопрестольную.
Этого удара Михайловский пережить не сумел. Если раньше он просто любил выпить, то после бегства жены ушел в длительный запой. Не то, чтобы он стал играть хуже, но было заметно, как ему это занятие стало не интересным. Он отклонил несколько предложений сняться в кино, да и в театре стал отказываться от главных ролей и стал играть второстепенные, чтобы с одной стороны меньше работать, а с другой — хоть что-то зарабатывать. Так это все продолжалось много лет; попыток подняться он не предпринимал. Почему, я не понимала, ведь он оставался все таким же прекрасным артистом, и я по-прежнему с восторгом наблюдала за его игрой. Вот только как человек он погас.
— Марта, вы не торопитесь? — спросил Михайловский.
— Не очень, Николай Михайлович, — ответила я.
— Не желаете со мной немного поболтать?
Это было странно, но его вопрос меня не слишком удивил. Если кто в театре и захотел бы это сделать, так только он.
— С удовольствием, Николай Михайлович.
— Тогда пройдемте в мою уборную. Там никто нам не помешает.
Мы расселились на стульях. Михайловский изучающе смотрел на меня, а я на него выжидающе; мне было любопытно, о чем он хочет поговорить со мной.
— Марта, могу я вас спросить, что с вами творится? — произнес он.
— А со мной что-то творится? — ответила я вопросом на вопрос. Тактика не самая красивая, но я была несколько обескуражена его словами.
— Творится, — убежденно произнес Михайловский. — Открою вам секрет, я наблюдаю за вами с того самого момента, как вы стали служить в нашем театре.
— Никогда не замечала. Но почему именно за мной?
— Я объясню. Когда я впервые увидел вас на сцене, то сразу понял, что вы не совсем такая, как большинство других наших артистов и актрис.
Его слова вызвали во мне удивление, ничего подобного услышать от него я не ожидала.
— И что же во мне не так? — поинтересовалась я.
— Разве я сказал, что не так. Я сказал совсем другое.
— Я так вас поняла, Николай Михайлович, — пробормотала я.
— Наверное, это закономерно. Но когда я сказал, что вы не такая, как другие, я имел в виду, что ваша игра обычно более глубокая, чем ваши роли.
— Это хорошо или плохо?
— Только так и надо играть, — убежденно произнес Михайловский. — В актере должна быть глубина, я бы сказал — бездонность.
— Чего во мне нет, так это бездонности, — не согласилась я. На самом деле, я очень даже мелкая, как ручей.
— Возможно, — не стал спорить Михайловский. — Но всегда важно движение. Когда мы начинаем идти, то не знаем, где завершим его. Главное — не останавливаться. Но я хотел поговорить с вами не совсем об этом.
— Тогда о чем же?
— Мне кажется, с вами не все в порядке.
— И как вы это определили?
Михайловский в очередной раз взглянул на меня.
— Да никак, просто смотрю на вас и вижу. Лично мне вполне достаточно.
Я ощутила растерянность, так как не знала, что отвечать. Наверное, вы уже поняли, что за словами я далеко не лезу, они сами косяками приплывают мне на язык, но сейчас они все разом вдруг куда-то исчезли.
— Послушай, девочка, — вместо меня произнес Михайловский тоном, каким он еще ни разу не говорил со мной. — Я много пережил в жизни, в том числе и по своей дури. Я сломался из-за какой-то особы легкого поведения. Вместо того, чтобы радоваться, что она ушла к другому, я на годы погрузился в депрессию. И испортил свою карьеру. А ведь у меня были очень хорошие предложения.
— Я знаю, Николай Михайлович.
— Если даже знаешь, то далеко не все. Но сейчас не об этом.
— А о чем?
— Не дай сломать себя, не обращай ни на кого внимания. Твой кризис — это на самом деле, не кризис, а выздоровление. Я в свое время этого не понял, и сполна наказан.
— Николай Михайлович, вы все равно остаетесь замечательным артистом! — горячо вступилась я за него. — Некоторые спектакли я смотрю только потому, что вы в них участвуете.
Впервые за весь наш очень серьезный разговор на лице моего собеседника появилась улыбка. Но быстро исчезла.