— Поймите, Марта, искусство — это постоянное стремление оторваться от устоявшихся форм. В жизни же все наоборот, человек все время хочет себя закабалить тем, что он уже освоил, чему научился. И если ваша рутинная жизнь способствует этому намерению, то она выполняет отрицательную роль. Но можно ли назвать то, чем вы занимаетесь, в таком случае искусством? Скорее всего, это нечто совсем иное. Только пока мы еще до конца этого не осознали и не дали нового названия.
Я так задумалась, что едва вместо курицы не полоснула ножом себя по пальцу. Вот было бы кровище.
— Если я вас правильно поняла, Яков Миронович, прежние формы искусства перестали меня устраивать, и во мне вдруг стала действовать подсознательная программу по избавлению от них.
— Вы молодец, Марта, вы все прекрасно поняли, — похвалил меня Миркин.
Признаться, мне это было приятно, но не устранило до конца мои сомнения.
— Но почему это произошло? Столько лет меня все устраивало, а тут вдруг перестало. Не понятно. С чего вдруг? — Я снова принялась кромсать бедную, совсем не заслуживающую такой участи курицу.
— Во-первых, вас это никогда не устраивало, только вы этого не осознавали. Или не желали осознавать, гнали эти мысли и чувства от себя. — Миркин замолчал.
— Раз есть, во-первых, значит, есть и во-вторых, — резонно заметила я.
— Разумеется, — подтвердил Миркин. — Для того, чтобы скрытый процесс вдруг открылся, стал определять поведение обязательно должна быть причина. Смею предположить, что ею стал я. Хотя не исключаю, что возможны и другие. Но в любом случае я рад, что у вас все это началось.
Честно говоря, я не до конца разделяла его радость, но вслух не стала говорить.
— Но, что все это значит? Я, как не понимала, так и не понимаю.
— Но что тут непонятного, — даже слегка удивился моей непонятливости мой собеседник или скорее наставник. — Вы в какой-то момент осознали, что все, что делаете, не имеет никакой подлинной ценности. А ведь искусство как раз и предназначено для ее поиска. Иначе, зачем оно.
— Но искусства стало так много, оно кругом вокруг нас, но при этом я не ощущаю, что она что-то ищет. Как бы заработать — это да.
— Согласен, коммерция почти полностью победила искусство. Но дело даже не в этом. Или не только в этом.
— В чем же еще? Вас не смущает, Яков Миронович, что у нас получается встреча бесконечных вопросов и ответов.
— Я этим занимался всю жизнь. Только большинство вопросов задавал я сам себе. И еще — моя жена. Возможно, больше всего я любил ее за то, что она без конца меня о чем-то спрашивала. Это побуждало меня искать все новые ответы. В этом вы похожи на нее. Отвечаю на очередной ваш вопрос. Дело не только в деньгах, гораздо важнее вопрос в людях. Для каких целей они предназначены — высоких или низких? Просто ли они отражают жизнь, плывут по течению или стараются найти в ней ту корневую систему, без которой она не может существовать. Только мало кто это понимает. Вот вас, например, потянуло к корням. А это происходит тогда, когда человек начинает расти.
— Пусть так, но почему именно меня? Чем я отличаюсь от других? Если быть честной никогда не ощущала в себе больших отличий от остальных. Если только в чем-то мелком.
Даже не на белом, а на каком-то желтоватом лице Миркина появилась улыбка.
— Могу лишь сказать, что такова ваша глубинная природа. До сих пор вы жили на поверхностной части своей натуры, а теперь вас потянуло на глубину. А почему именно сейчас — это уже вопрос не ко мне.
— А к кому?
— К Нему, — посмотрел Миркин на вверх. — Почему одних людей вполне удовлетворяет жизнь на поверхности, а других тянет на глубину, есть, возможно, главная загадка мироздания. Но я вдвойне счастлив, что существуют такие личности и то, что с одной из них я сейчас общаюсь.
— Вы преувеличивайте, Яков Миронович, я совсем не такая.
— А откуда вам знать, какая вы. Вы мне возразите словами: «уж себя-то я знаю». А я вам отвечу: именно себя вы знаете хуже всего. И только сейчас стали открываться по немного свою подлинную натуру, что может занять много времени и потребует много сил.
— А если я этого не хочу?
— Насколько я понял из вашего рассказа, у вас нет выбора. Вы сопротивляетесь этому процессу, а он заставляет вас поступать так, как нужно ему. И вы ничего не можете с собой поделать. Вам придется все это пережить, как бы не было тяжело.
Я не стала ему отвечать, что никакого желания это переживать, у меня нет. Вот только будет ли меня кто-то об этом спрашивать?
Перед уходом Миркин вдруг к моему удивлению немного загрустил. У меня даже возникло ощущение, что он не хочет, чтобы я уходила. Но у меня было полно других дел, и дольше оставаться я не могла. Итак, сделала много: сварила суп, попыталась найти ответы на ряд мировоззренческих вопросов. Для одного посещения этого вполне достаточно.
Миркин проводил меня до дверей.
— Знаете, Марта, я хочу вам вручить вторые ключи от входной двери, — сказал он. — Мало ли что может случиться, пусть они будут у вас.
— Но что может случиться, Яков Миронович? — Вопрос, конечно, был глупый, но и произнести его из чувства приличия я не могла.