Готовиться к спектаклю надо было не только Касаткиной, но и мне. Но мои мысли совершенно неожиданно потекли по другому руслу. Если Эрик действительно решил расстаться с Михайловским, значит, он окончательно спятил.
Я направилась в кабинет своего гражданского мужа, хотя теперь я уже была не до конца уверена, что он им еще является. По лицу Эрика я поняла, что он не рад моему появлению. Он даже не пытался сделать вид, что не испытывает этих чувств.
— Я не собираюсь обсуждать с тобой мой приказ, — произнес Эрик, не дожидаясь, когда я начну говорить. — Ты сама, своим поведением вынудила меня его издать.
— Я пришла совсем не по этому поводу, — сказала я.
— Да? — удивился Эрик. — А по какому?
— До меня дошли слухи, что ты намерен уволить Михайловского.
— Я думаю об этом, — не стал скрывать Эрик.
— Этого нельзя делать.
— Это еще почему? Тогда стены театра рухнут?
— В каком-то смысле, да. Он квинтэссенция коллектива. Без него наш театр окончательно превратится в любительский кружок.
— Вот значит, какого ты мнения о нашем театре. Это тебе твой Миркин внушил?
— Неважно кто, важно другое. Михайловский притягивает к себе зрителей, он поднимает уровень любого спектакля только одним своим участием в нем.
Эрик посмотрел на меня, как врач на больную, которую уже нельзя вылечить.
— Он запойный алкоголик, я знаю случаи, когда он выходил на сцену не совсем трезвым.
— Наверное. Но, насколько мне известно, то было раньше, сейчас он не пьет. По крайней мере, перед спектаклем.
— Знаешь, Марта, я с какого-то момента вообще перестал тебя понимать. На кой черт тебе сдался этот Михайловский. Даже если я его сейчас не уволю, он вскоре он уйдет по состоянию здоровья. Он болен.
Об его болезни я ничего не знала.
— Это не меняет дела, — сказала я. — Если он не сможет больше работать, это одно, а уволить — совсем другое. Увольнение Михайловского подведет черту под нашим театром. Мы упадем и уже не поднимемся. Не делай этого.
— Это все, что ты хотела мне сказать?
— Да.
— Большое спасибо. Я непременно обдумываю твои слова. — В голосе Эрика прозвучала не скрываемая ирония. — Больше я тебя не задерживаю. Скоро спектакль, тебе надо готовиться.
— Не беспокойся, я буду готова.
— Увы, не могу не беспокоиться, твое умонастроение внушает мне тревогу. Мы еще поговорим на эту тему.
Я вышла из кабинета. Ко мне вдруг пришла мысль: а что я тут делаю? Я имею в виду театр.
Я вдруг поняла, что наш брак, пусть даже гражданский, с Эриком трещит по швам. Причем, это происходит с такой скоростью, что я едва успеваю осознать и фиксировать происходящее. Такого калейдоскопа событий я что-то не припомню.
Впрочем, не это главное. Я задумалась о том, что мне делать в такой ситуации? Прийти к Эрику и сказать, что мы разъезжаемся, как поезда на соседних путях. Хорошо, скажу, а что дальше? Например, где мы с Анжелой будем жить? У нас одна квартира на всю нашу семью, в свое время мы приобрели ее в ипотеку. Вместе брали кредит, вместе расплачивались за него.
Но вот в чем проблема, это жилье числится за Эриком, он номинальный владелец квартиры. В свое время я могла оформить свою долю, но тогда по легкомыслию этого не сделала. Я была так влюблена в него, так ему доверяла, что у меня и мысли подобным образом поступить и тем самым подстраховаться, не возникла. А вот теперь возникла, да поздно.
В свое время я так же поступила необдуманно с квартирой, которая досталась мне от родителей. Точнее, нам с сестрой. Я ее тоже, пусть не так, как Эрика, но любила. Мы жили тогда в Москве с Ильей, и я была уверена, что никуда из столицы не уеду. А потому широким жестом подарила нашу совместную жилплощадь Марине. Она же скоро после моего щедрого дара вышла замуж и уехала с мужем на постоянное местожительство за границу. С тех пор там и живет и назад возвращаться не собирается. Само собой, разумеется, перед отъездом продала свою собственность.
На память пришли слова Миркина, которые, впрочем, я и не забывала, что надо избавляться от балластов. Но если я стану продолжать это делать с такой же скоростью, то скоро останусь в одном нижнем белье. Да и то, в этом нет полной уверенности.
Я подумала о том, что надо мириться с Эриком, иначе окажусь на улице. Конечно, я не верила, что он может со мной так поступить, но и полной уверенности, что не поступит, уже тоже не было. Могу ли я быть убеждена, что знаю его досконально? В людях так много неизведанного, часто совершенно неожиданно открывается много новых качеств, причем, преимущественно плохих. А вот хорошее редко открываешь в человеке хорошее.
Но даже если мириться с Эриком, то, на каких условиях? Он непременно выдвинет ряд пунктов и большая вероятность, что один из них — прекратить все контакты с Миркиным. А я на это не могу пойти. Другое условие — подчиняться его диктату в театре, перестать бузить. Тут еще есть какие-то возможности для компромисса, но я опасаюсь, что после всего, что между нами произошло, он захочет моего полного послушания. А такое предложение я вряд ли приму. Если я это сделаю, что останется от меня?