Полагаю, что будут еще условия, но о них и думать не хотела. И без того вся эта ситуация изводила меня. Правда, пока же меня волновало, как нам с мужем устраиваться на ночь. Я не была уверенна, что можно ли при таком раскладе, как и раньше, спать вместе? Я поймала себя на том, что спать, как прежде в одной постели, мне не комфортно.
Но отдам должное моему все еще гражданскому мужу, он решил этот вопрос очень просто. Когда пришло время ложиться спать, Эрик бесстрастным тоном сообщил, что ляжет в гостиной на диване. Взял подушку и вышел из спальни.
Я осталась одна на широком двуспальном ложе. Можно было ложиться и вдоль и поперек. Но я решила не проводить экспериментов, а устроиться в привычной позе. Вместо этого стала размышлять о своей женской доле. Почему на мою сторону не заходит солнце счастья? Точнее, заходит, но затем непременно уходит. А ведь все так хорошо всегда начинается. Какая у нас была любовь с Ильей, мы купались в ней, как в теплом океане. Чем это кончилось, известно. А как замечательно поначалу все было с Эриком. Мы могли целые сутки проводить в постели. Но не только занимались любовью, мы много обсуждали самых разных тем. Мне было интересно общаться со своим гражданским мужем. Чем это все завершается? Понятно и без слов.
Но почему так происходит? Я вспомнила совет Миркина, который мне как-то сказал: «всегда зри в корень. Будешь смотреть на ветви и листья, станешь болтаться по жизни, как потерявший ход корабль». Легко сказать, но как же трудно найти эти корни. Я хотя и глупа, но не настолько, чтобы не понять: то, что происходило и происходит у меня с моими мужьями — законным и гражданским, это не просто бытовые ссоры, а глубокие, принципиальные нестыковки. Мы по-разному смотрим на мир, и это странно, ведь и с Ильей и с Эриком занимались одним и тем же делом — искусством. Играли в театре, снимались в кино. Но у меня есть стойкое подозрение, что именно это обстоятельство нас развело по разным сторонам. Если бы у каждого было бы свое ремесло, которое не пересекалось с ремеслом другого, то, возможно, ничего такого и не происходило. Надо обо всем этом поговорить с Яковом Мироновичем, может, что-то умное скажет. Главное, чтобы он бы выкарабкался.
Я подумала о том, что сегодня не звонила в больницу и не интересовалась его самочувствием. Сделаю это завтра, была моя последняя мысль, прежде чем меня сморил сон, и я погрузилась в его сладкую негу на огромной двуспальной кровати, на которой, как вы помните, я могла спать не только вдоль, но и поперек.
Удивительно, с какой скоростью и как легко утвердился новый формат нашей семейной жизни. Мы по-прежнему спали раздельно, я наслаждалась единоличным владением большой супружеской кроватью, а Эрик проводил ночи на узком и довольно жестком диване. Но при этом мы ели все вместе, я, как и прежде, готовила на всю семью. Во время приема пищи мы, как это можно было ожидать, не только не молчали, а оживленно разговаривали. Правда, в этих застольных беседах старательно обходили темы, вызывающие у нас разногласия, зато активно обсуждались различные бытовые вопросы. В этой новой реальности были и свои преимущества, теперь я могла уходить, когда и куда угодно, и приходить в любое время — никаких расспросов со стороны моей второй половины это не вызывало.
Да и в театре все вроде бы шло так, как и раньше. Или почти, как и раньше. С главным режиссером я разговаривала мало, только по необходимости. Зато стала замечать одну примечательную вещь — я все чаще встречала Эрика в кампании с Аглаей. К моей радости ревности я не чувствовала, вместо этого ловила себя на том, что не испытываю больше к нему вообще никаких чувств.
И куда они только подевались? Был же период, когда я всерьез считала, что если рядом нет Эрика — это потерянное для жизни время. Но теперь, заглядывая в свою душу, я ясно ощущала, что любви к нему в ней не осталось. Не то, что меня это огорчало, скорее, вызывало некое сожаление и растерянность, так как не знала, как вести себя с ним в такой ситуации.
Как ни странно, самой большой сложностью было объяснить Анжеле, что происходит в нашей семье. Она действительно считала Эриком своим отцом, который воспитывал ее с ранних лет. Конечно, был еще и Илья, но до самого последнего времени о себе он напоминал исключительно денежными переводами и подарками на день рождения дочери.
Однажды, когда мы остались одни, Анжела спросила, что происходит между мной и Эриком? Этот вопрос я ожидала, но было бы неправдой говорить, что к ответу на него я достойно подготовилась.
— Понимаешь, Анжела, так получилось, что между нами возникло охлаждение, — произнесла я нечто не совсем вразумительное.
— Хочешь сказать, что вы будете разводиться? — спросила дочь.
— Мы не можем развестись, потому что мы официально не в браке, — напомнила я.
— Какая разница! — вполне разумно воскликнула Анжела.
— Анжела, я не знаю, что будет дальше, — честно ответила я. — Мы с Эриком пока этот вопрос не обсуждали.
— А есть шанс, что вы снова будете вместе, как раньше? — пристально посмотрела на меня Анжела.