Что-то я слишком много говорю о высоком — ведь обычно я не мыслю в таких категориях. А главное был бы от этого хоть какой-то толк. Так ведь нет, я по-прежнему на распутье, по-прежнему не понимаю, что же мне делать. В голове плотный туман, именно такой, когда не видно ни зги.
Самое странное в этой ситуации то, что Миркин все время толкает меня к Ренату, будто он единственный человек на земле. А я не хочу к нему идти. Недавно меня посетила одна мысль, точнее, один расклад: Ренат старше моей дочери на десять лет, и я старше его на тот же десяток годков. Получается, что в принципе Ренат вполне мог бы жениться на Анжеле, а я — выйти за него замуж. Этот возрастной пасьянс меня ужаснул, мне показалось, что в нем кроется нечто извращенное. Что я скажу дочери, если однажды приведу его в дом?
От всех этих мыслей у меня разболелась голова. Скорей бы это все кончилось любым способом. Я устала от неопределенности, она сжигает мои силы, как огонь дрова в костре. Я должна что-то сделать, чтобы изменить эту ситуацию. Иначе мне кранты. Даже, если я немного и преувеличиваю, но в любом случае, если так и не сумею понять, как мне выбраться из этого тупика, все равно ничего хорошего меня не ждет.
У меня были все шансы впасть в депрессию, но на мое счастье от нее спасло то, что у Анжелы начались выпускные экзамены. И я целиком переключила свое внимание и энергию на это историческое событие. По крайней мере, для меня.
Надо сказать, что я волновалась намного больше, чем дочь. Весь последний год Анжела явно не усердствовала в учебе, ее мысли и помыслы были заняты всем, чем угодно, но только не ей. И я боялась, что она плохо сдаст экзамены.
Я решила пойти ва-банк, отбросила почти все дела и вместе с ней засела за учебники. А для острастки предупредила дочь, что если она плохо сдаст экзамены к отцу не поедет, и в театральный институт поступать не будет. В нашем городе есть пищевой вуз, вот туда она и отправится учиться, если, конечно, ее еще примут.
Надо сказать, что эта угроза подействовала, Анжела стала проявлять гораздо большее рвение в учебе. Девочкой она то ли в меня, то ли в Илью была способной, а потому хорошо и быстро усваивала материал. Мне даже стало немного грустно; если бы ее прелестная головка была бы занята усвоением знаний, а не мальчиками и желанием стать артисткой, из нее мог бы выйти толк. Она могла бы стать хорошим инженером, врачом, учителем, может быть, даже освоить сегодня модную профессию программиста. По крайней мере, с математикой у нее все было, если не хорошо, то уж точно неплохо.
Эти заботы матери о судьбе дочери отвлекали меня от мыслей о Ренате. Мне не нравилось то, что они лезли в голову чаще, чем мне бы того хотелось. Причем, лезли в самый неподходящий момент, например, когда после напряженного трудового дня я отходила ко сну. Раньше в пределах доставания рукой лежал Эрик, я могла прижаться к его теплому телу, обнять и поцеловать его и ощутить ответную реакцию. Сейчас же я в постели пребывала одна одиношенька, и я не могла скрыть от себя того обстоятельства что испытывала дискомфорт. Вот невольно и возникали ненужные мысли о молодом режиссере. Не думайте, что то были эротические фантазии, разве что иногда и недолго, в основном я пыталась понять, почему Яков Миронович такого о нем высокого мнения.
Меня не отпускало ощущение, что Ренат появился в моей жизни, как черт из табакерки, чтобы разрушить и доломать в ней то, что еще не разрушила и не доломала я сама. Скорее всего, у него нет такого сознательного намерения, но его и не обязательно иметь. Он одним своим существованием именно это и делает. А потому надо держаться от него подальше. С этой обнадеживающей мыслью я обычно и засыпала.
Но не получилось. Позвонил Ренат. Мы с ним не общались дней десять. Я даже стала думать, что он вообще отстал от меня, посчитав, что я ему не зубам.
Несколько минут мы общались ни о чем.
— Марта, мне нужна ваша помощь, — вдруг резко сменил он тему.
— Какая именно? — тут же насторожилась я.
— Я репетирую спектакль, но у меня не ладится дела с актерами. Я чувствую, что у них не все получается так, как я хочу. Посмотрите на их игру и скажите, в чем тут дело?
Первым моим импульсом было отказать. Мне, в самом деле, было не до того. Но затем, сама не зная, почему, я передумала.
— Хорошо, я попробую. Когда будет репетиция?
— Завтра, вечером. Вы придете?
— Приду.
— Очень буду ждать.
Мы разъединились, и я задумалась над вопросом, что побудило меня дать согласие? Это все моя внутренняя потребность приходить на помощь. Сколько раз я ругала себя за свою отзывчивость, потому что в большинстве случаев она обходилась мне боком. Но побороть ее так и не смогла. В самый неподходящий момент она вдруг вылезала наружу и заставляла меня поступать, как я не хотела, так как предвидела, что ничем хорошим это кончится. В эти минуты обычно вспоминала известное выражение: ни одно благодеяние не остается безнаказанным. И всякий раз убеждалась в его правоте. Любопытно, как меня накажут за этот мой поступок?