Я вышла на остановке. Нужный дом даже не пришлось искать, он стоял совсем рядом. Я огляделась вокруг; это, в самом деле, был очень скучный район, застроенный одинаковыми уже почти древними пятиэтажками, между которыми росли чахлые кустики зелени и редкие деревья. Как тут можно жить? Не понятно. Неужели действительно Миркин поселился здесь? Для меня это была самая настоящая загадка, ведь он же по большому счету небожитель, его статьи печатались в лучших изданиях. И вдруг такая убогость. Тут что-то явно не так.
Меня не удивило, что подъезд не запирался на кодовой замок, а о том, какой там стоял аромат, лучше промолчу. Невольно достала из сумочки платок и зажала им рот. Я вообще, очень восприимчива к запахам; и если где-то пахнет плохо, меня начинает мутить. Это моя физиологическая особенность всегда удивляла Эрика; сам он к запахам, можно сказать, равнодушен.
Разумеется, в доме ни о каком лифте не могло быть и речи, а между тем, Миркин жил на четвертом этаже. Пока я подымалась на эту немыслимую высоту, то с непривычки даже начала задыхаться.
Я подошла к обшарпанной деревянной двери, которую, судя по ее виду, не меняли с момента сдачи дома, и замерла в нерешительности. Это было странно, но меня вдруг охватило ощущение, что сейчас я сделаю шаги в другую жизнь. Разумеется, то была полнейшая чушь, но избавиться от этого чувства с наскока не получалось. Как бы в отместку я решительно надавила на кнопку звонка.
Я с интересом разглядывала Миркина. Передо мной стоял невысокий старичок, седой, как лунь, худой не по возрасту, что наводило мысль на то, что этот человек чем-то серьезно болен. Пожалуй, мне понравилось в нем только лицо; разумеется, оно не было молодым, но и не старческим. Даже трудно описать, какое оно производило впечатление. По крайней мере, одно можно сказать точно — оно принадлежало умному человеку, дуракам такую внешность природа не дарит.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Я не знала, как начать разговор, а он, полагаю, — от удивления. А затем он произнес то, от чего я едва на села, где стояла. А сказал-то он всего-то:
— Марта Игоревна, рад вас видеть. Я не исключал, что вы придете или ваш главный режиссер Эрик Олегович. Проходите.
Мне понадобилось какое-то время, чтобы окончательно прийти в себя. Откуда он знает мое имя и имя нашего главного режиссера, да еще предполагает, что мы можем прийти. Чудеса, да и только.
Мы прошли в комнату. Говорить о том, что она была обставлена не богато, это означает, ничего не сказать, она была заставлена какой-то обшарпанной, чуть ли не антикварной мебелью. Ничего подобного я не ожидала увидеть, ведь речь идет о ведущем театральном критике страны, а значит, человек по определению не может быть бедным. По крайней мере, не настолько бедным. Или я чего-то не понимаю?
— Садитесь, — показал он мне само собой на обшарпанный стул. К тому же когда я села выяснилось, что он стал шататься подо мной. Не хватало только упасть вместе с ним, вот будет смешная мизансцена.
— Хотите чая? — предложил Миркин.
— Не откажусь, Яков Миронович. Я как раз торт принесла.
— Торт мне нельзя, диабет, — а с ним не шутят.
— Я не знала.
— Само собой разумеется. Давайте так, мы попьем чаю, вы с тортом, а я ни с чем.
— Тогда и я ни с чем.
— Почему вы должны страдать из-за моей болезни. Доставайте свой торт и режьте, а я пойду ставить чай.
Я резала торт и осматривала квартиру. Я заметила, что пол не очень чист, а на мебели осело много пыли. Вряд ли Миркину полезно ею дышать, в его возрасте нужен свежий воздух.
В комнату вернулся Миркин. На подносе он нес две чашки чая.
— Пейте и ешьте, — сказал он и немного грустно посмотрел, прямо скажу, на аппетитный кусок торта. — Всю жизнь был большим сладкоежкой — и вот теперь расплачиваюсь за этот грех. Учтите это на будущее, за все грехи приходится платить, даже с первого взгляда совсем невинные.
— Учту, — пообещала я, но мысли мои сейчас крутились вокруг других тем.
— Яков Миронович, могу я вас кое о чем спросить? — поинтересовалась я.
— Спрашивайте, о чем угодно, от вас у меня нет тайн.
Это было одновременно и приятно и странно слышать. Хорошо, что нет тайн, вот только почему, ведь я для него совершенно чужой человек.
— Удивлены моими словами, Марта Игоревна, — словно бы прочитал он мои мысли. Хотя, кто знает, может быть, и прочитал, мало ли какими способностями он может быть наделен.
— Удивлена, — подтвердила я.
— Все просто, в моем возрасте бессмысленно иметь тайны. Да и вообще, быть предельно открытым всегда лучше, чем закрытым. Так что спрашивайте.
— Насколько мне известно, вы живете в Москве. Почему вдруг оказались в нашем городе?
Миркин улыбнулся.
— Отвечаю. По целому ряду причин. Первая — это то, что я здесь родился.
— Не знала.