Мне стало немного тревожно, меня охватило предчувствие, что то, что происходит сейчас, может иметь долгосрочные последствия. Какие? Этого я, естественно не знала, да и не очень хотелось знать. Но в голове все настойчивей билась мысль, что мой поступок будет для меня иметь не самые отрадные последствия.
Я задумалась над вопросом: а почему у моей соперницы роль получается лучше? И неожиданно получила ответ. Правда, какие невидимые силы его мне дали, я так и не поняла. Но какое это имеет значение.
Аглая играет лучше, потому что это плохая пьеса и плохая, точнее, не интересная роль. И для нее такой материал более органичен, чем для меня. Мне всегда подсознательно хочется чего-то такого, чего я до конца сама не ведаю, во что можно, словно в океан, бесконечно углубляться. А тут все предельно ясно, героиня выписана, скажем так, несложно, со стандартными репликами, со стандартными поступками. В общем, играй, не хочу.
Теперь мне становится понятным, в чем преимущество Аглаи. А если учесть, что почти весь наш репертуар похож на эту пьесу, то оно может стать глобальным.
Мне вдруг стало немного не по себе. Когда я предлагала роль Аглаи, то не представляла, какую мину закладывала под себя. А теперь знаю, да уже поздно. Не могу же я сейчас выйти на сцену и потребовать от Эрика вернуть меня в спектакль. Может, кто-то и способен на подобные демарши, но уж точно не я. И первый законный муж и второй — гражданский упрекали меня в том, что я чересчур щепетильная. А в артистической среде это всегда создает предпосылки для проигрыша.
Так что в этой моей характеристики оба моих супругов, пожалуй, правы. Но что тут можно сделать, ведь изменить столь кардинально себя я никогда не смогу. Придется смириться с тем, что происходит, и ждать, как станут развиваться события.
Прогон первого действия завершился, и Эрик объявил получасовой перерыв. И только после этого обратил на меня благосклонное внимание, и даже подсел ко мне.
Несколько мгновений мы молчали.
— Какое впечатление от игры Аглаи? — спросил он.
Ну что у меня за характер, почему пусть не всегда, но часто говорю то, что думаю. В театре это категорически делать не рекомендуется; такой совет даст любой, кто понимает, как все в нем устроено.
— Аглая хорошо играет, мне нравится, как она исполняет эту роль больше, чем я, — честно произнесла я.
Мои слова явно застали Эрика врасплох, он не ожидал от меня такой честности.
— Ты действительно так думаешь? — даже переспросил на всякий случай он.
— Да, — подтвердила я.
— Я тоже так считаю, — сказал он и настороженно посмотрел на меня в ожидании моей реакции.
На секунду мне стало нехорошо, но я быстро справилась с собой.
— В последнее время мы с тобой редко бываем одного мнения, — заметила я. — А тут как раз такой случай.
— Да уж, это верно. Удивительно, что наше единодушие коснулось игры Аглаи.
— Значит, мы с тобой оба искренне.
Эрик снова как-то странно посмотрел на меня, но в этот раз ничего не ответил. У меня возникло ощущение, что он чем-то озабочен, и это не связано, по крайней мере, напрямую ни со мной, ни с Аглаей.
— Тебя что-то гнетет? — спросила я.
— Ты не читаешь газет, поэтому тебе легче жить.
— Но и ты не читай, — посоветовала я.
— Не могу, должность обязывает. Все же главный режиссер, должен знать, что пишут о театре.
— Значит, что-то написали и не слишком приятное, — проявила догадливость я.
— Мягко сказано. — Эрик достал из кармана смятую газету. — Если не боишься испортить аппетит перед обедом, почитай.
— Боюсь, но все равно почитаю.
Эрик протянул мне газету. Заметка была небольшой, поэтому на ее чтение ушло не больше семи-восьми минут. Но их оказалось достаточно, чтобы, как и предсказывал мой гражданский муж, испортить аппетит.
Публикация была посвящена нашему премьерному спектаклю. Если сказать, что она критиковала его, это означало ничего не сказать. Она стирала его в порошок.
Автор поносил все: саму пьесу, ее постановку, игру актеров. Коротко и по порядку. Пьеса плоская, лишенная свежих мыслей и идей, все действия и персонажи трафаретны, в постановке не просматривается индивидуальность режиссера, зато изобилие избитых и стандартных приемов, игра артистов полностью адекватна двум предыдущим компонентам, в ней отсутствует актерская индивидуальность. Были и другие замечания, но и этих вполне достаточно, чтобы понять характер заметки.
По большому счету я была согласна с мнением автора. Но, как хорошая, пусть и гражданская, жена решила смягчить ситуацию для мужа.
— Не понимаю, что тебя так задело, — сказала я. — Почти после каждой премьеры находится какой-нибудь автор, который чернит буквально все. Вспомни предыдущие случаи. Просто забудь.
— Я бы забыл, если бы не имя автора. Ты посмотрела, кто написал статью?
— Нет. А кто?
— Взгляни.
Я взглянула, заметка была подписана: «Яков Миркин». Я напрягла память; вроде бы что-то знакомое, но вот что?
— Вспомнила? — спросил Эрик.
— Еще нет.
Это же Яков Миркин, его считают одним из лучших театральных критиков страны.