— На городском кладбище лежат мои родители. Это важная, но все-таки не главная причина. А главная — вторая. Моя жена умерла, у нас с ней был единственный сын. У меня давно с ним, мягко говоря, не простые отношения. Некоторое время назад он принял решение уехать на постоянное жительство в Израиль. Он звал и меня, но я отказался. А там очень дорогая недвижимость. Сын с самого начала хотел иметь свою квартиру, а не жить на съемной. Вот и попросил меня продать мои трехкомнатные хоромы в центре Москвы. Я не мог ему отказать — и продал. Деньги мы поделили, я взял столько, чтобы купить тут небольшое жилье, а ему отдал большую часть средств. И почти месяц назад я въехал в это халупу. Хозяева оставили мне всю мебель, так что мне не надо было заботиться об ее покупке. Да если честно, мне это уже не под силу. Пусть будет все, как есть. Вот и вся моя история о возвращении на Родину. Как видите, все по своему закономерно.
— Вы хотите сказать, что отныне будете жить в нашем городе? — спросила я.
— До самой кончины, я так решил. Ехать мне больше некуда, да и не хочется.
— А к сыну?
Какое-то время мой собеседник молчал.
— Может быть, я бы и поехал, но как я сказал, отношения у нас не самые лучшие. Мы с ним очень разные люди, и даже, когда он был маленький, не очень хорошо ладили. Он никогда не понимал меня. Да и привыкать к другой стране в моем возрасте тяжело. Что я там буду делать?
— Жить, — ответила я.
— Я и здесь живу. Для меня это не вариант. Лучше вернуться туда, откуда пришел в большую жизнь. Что я и сделал. Знаете, Марта, я далеко не всем доволен, как она сложилась, но по большому счету мне не на что жаловаться. Мне очень посчастливилось, я занимался тем, что мне нравилось, что поддерживало интерес к существованию. А это самое главное. Уж, поверьте мне.
— Я верю, Яков Миронович. Я сама так думаю.
— Это я и предполагал.
— Предполагали, — удивилась я. — Но каким образом? Мы только познакомились.
— Я это почувствовал по вашей игре. Когда артист на сцене, он раскрывается, как личность. Только надо уметь это считывать.
— И я раскрылась перед вами?
— Разумеется, не полностью. Да полностью ничего не бывает. Давайте, немного о другом, о цели вашего ко мне визита.
Меня охватило некоторое смущение. После того, что я услышала от Миркина, моя миссия мне показалась весьма сомнительной. Но говорить все равно придется.
— Яков Миронович, я оказалась здесь не по своей инициативе, меня послал к вам наш главный режиссер Эрик Неронов.
— Что-то подобное я и предполагал, — пробормотал Миркин. — Впрочем, тут все предельно понятно.
— Что вам понятно? — решила уточнить на всякий случай я.
— Ваш главреж обеспокоен, что я подпорчу ему жизнь своими публикациями. И он справедливо опасается. Знаете, Марта, я испортил престиж немалому количеству режиссеров. Так что проклятий в свой адрес я наслушался.
— Вы правы, Эрик обеспокоен этим обстоятельством. Он хочет, чтобы мы нашли бы общий язык. У нас не слишком большой город, и драматический театр в нем один. Для нас важна его репутация у зрителей.
— Но что я могу сделать, — пожал плечами Миркин. — Я пока посмотрел один спектакль, но этого вполне достаточно, чтобы прийти к определенным выводам. Пусть не окончательным, а только предварительным. Но опыт мне подсказывает, что они вряд ли сильно изменятся.
— И какие выводы вы сделали?
— Ваш театр не для искусства.
— А для чего?
— Для тех, кто в нем работает, надо же им иметь дело, чтобы получать зарплату. Вы ни одни такие, подобных театров развелось много. Есть лучше, есть хуже, но смысл от этого не меняется.
— И все же, у нас лучше или хуже?
— Думаю, что хуже. Вы помните, сколько было зрителей в зале?
— Помню, мало.
— Это естественная реакция, они не ощущают обратной связи с театром. Он живет исключительно своей жизнью, о том, что думают о нем жители города, его не интересует. Я вовсе не считаю, что они разбираются в театральном искусстве, подавляющее число само собой ничего в нем не смыслят.
— Но если так, то в чем виноват театр? — спросила я. И тут же поймала внимательный взгляд Миркина, пущенный в меня из-под когтистых бровей.
— Если бы театр был предназначен для тех, кто разбирается в нем, то каждый спектакль посещали не более десяти зрителей. Искусство не должно быть для избранных, оно должно проникать внутрь человек, даже если он того не хочет. Но если это случится, и он это ощутит, то обязательно пойдет в театр, чтобы это случилось снова. Его потянет туда неведомая сила, которая могущественнее его. А то количество людей, которые заполнили зрительный зал, говорит о том, что ничего подобного у вас не происходит. Я, конечно, посмотрю и другие спектакли, но вряд ли мои впечатления изменятся.
— Что же вы предлагаете в таком случае?
— Вообще-то я критик, пишу о своих впечатлениях, мыслях и чувствах, вызванных постановкой. А что-то предлагать должны другие, например, ваш главный режиссер.
— То есть, хотите сказать, что отказываетесь помогать нашему театру, а только критиковать.
Миркин молчал, видимо, мои слова заставили его задуматься.