На следующий день начались съемки. Удивительно, но я играла как бы на автомате, особенно не вникая в происходящее. Как будто кто-то за меня выполнял все, что от меня требовалось. Это было тем более странным, что мой кинематографический опыт был крайне скуден, к тому же приобретен весьма давно. Но это не мешало мне иногда думать о чем-то своем.
Потом я поняла, что вызвано это банальностью действия. Не требовалось погружения в глубину, эмоции, слова, жесты — все были изначально запрограммированы, не нуждались ни импровизации, ни в поиске каких-то новых, нетривиальных красок. При этом моя игра явно нравилась режиссеру, который меня постоянно нахваливал. Правда, периодически закрадывалось подозрение, что его похвалы имеют определенный тайный смысл — привязать меня к нему, побудить удовлетворить его даже не могу сказать, что тайные желания насколько были они очевидны.
Правда, одна из сцен почти вывела меня из себя. Точнее, не столько даже сама сцена, сколько то количество дублей, которых мне пришлось сделать.
Сцена была эротическая, с минимум слов, зато с максимум специфических действий. Не могу сказать, что она сильно меня смущала; на трудовом счету практически любой артистке есть такой арсенал. Но Корсику все не нравилось, как я это делала, и он требовал очередного дубля.
Через какое-то время я почувствовала, что мне чертовски надоело изображать страсть и оргазм. На мгновение я отвлеклась от сцены, посмотрела на режиссера и по выражению его лица поняла все — дело было совсем не в том, что я плохо изображала занятие любовью, а то, что ему доставляло смотреть на это большое удовольствие.
Моя реакция была непроизвольной, полуголая я вскочила с постели, оттолкнула своего киномужа и подскочила к режиссеру.
— Вы грязный и сальный тип! — выпалила я и бросилась к выходу из павильона.
Я выскочила из студии и побежала по улице до первого сквера. Там плюхнулась на скамейку и постаралась успокоиться и заодно хотя бы немного привести чувства и мысли в порядок. А чтобы охладить эмоции, купила брикет мороженое, которое продавалось в павильоне в несколько десятков метров от меня.
Съев мороженое, я почувствовала, что оно, в самом деле, отчасти охладило мои переживания. Я стала думать, что делать дальше? Ко мне пришло осознание, что дело не только в том, что этот тип в угоду своей развращенности заставил меня много раз повторять эротические пассажи, а то, что мне вообще, не хочется сниматься в сериале. Этот процесс не вызывает внутри меня никаких положительных всплесков. Я уже ни раз ловила себя на том, что в каком-то смысле не участвую в съемках, точнее, в них принимает участие лишь небольшая часть моего я, а остальная и самая важная путешествует по каким-то совсем другим мирам.
Это было удивительно; насколько я помнила, ничего подобного раньше со мной не происходило. Наоборот, я всегда была буквально вся сосредоточена на съемочном процессе, ни о чем другом и думать не могла. А вот сейчас все кардинально изменилось, мое сознание не желает пребывать на съемочной площадке. Для него есть более интересные места. И оно хочет, что там же оказалось и тело.
Я понимала, что мне нужно принять важное решение, которое сильно повлияет на мою дальнейшую судьбы. Передо мной открывались заманчивые перспективы, по крайней мере, обещавшие деньги и известность. Что, согласитесь, совсем не мало. Вместо этого я по собственной инициативе закрываю занавес, даже близко не представляя, что меня за ним ждет.
В сквере я просидела не меньше часов трех. Ушла только когда стало уже слегка темнеть. Взяла такси и поехала к Илье.
Илья, Ирина и Анжела ждали меня. По их лицам было понятно, что они в курсе сегодняшних событий. Я решила, что стану вести себя, как человек, который ни о чем не жалеет. Это было не совсем так, но каяться мне хотелось еще меньше.
— Ты голодная? — немного неожиданно для меня спросил Илья.
— Очень. Ела только утром.
— Так я и предполагал. Пойдем, сначала поедим.
Я не только не возражала, но такая последовательность событий меня более чем устраивала. Мне надо собраться с мыслями для принятия окончательного решения. А делать это лучше всего на сытый желудок.
За ужином беседа протекала на отвлеченные темы. После трапезы по обычаю вся наша кампания переместилась в каминный зал. Само собой разумеется, что Илья достал из бара бутылку вина.
Илья разлил вино по бокалам и подал каждому из нас, включая Анжелу. Мне это не очень понравилось, но я решила, что сейчас не время для проведения воспитательных мероприятий. — Поговорим, — произнес Илья и красноречиво взглянул на меня.
— Поговорим, — согласилась я. — Начинай, а я подхвачу.
Я сама не понимала, почему вдруг начала ерничать; наверное, это включился внутри меня защитный механизм.