НА УЛИЦЕ УЖЕ ТЕМНО, я бегу по Елисейским Полям и замираю! Рождественская иллюминация уже горит! На улице падает снег, сверкают миллионы огней, и я стою посреди рождественского базара! Маленькие белые шатры с разнообразными вещицами располагаются по всей длине улицы. Вокруг пахнет елками, корицей, горячим вином. Такой пряный запах! А музыка! Идешь – и хочется кружиться, танцевать и ждать праздника, а вместе с ним и чуда! Чуть дальше сверкает парижское «чертово колесо». Впитав потрясающую атмосферу, я скачу домой, на авеню Фош… нет, я скорее лечу, окрыленная рождественской обстановкой и тем теплом, что разжег Артур в моем сердце. Как же он целовал меня, как обнимал, а как смотрел!
Но стоит мне переступить порог дома, как улыбка тут же сходит с лица. Прюн, скрестив руки на груди, ехидно посматривает в мою сторону:
– Ну что, подруга, мы с тобой хорошо погуляли?
Мимо проходит Мари и ласково мне улыбается. Может, она пытается сказать, что ничего не расскажет моей маме. Прюн точно так же расшифровывает ее посыл и, выставив перед собой ножку, самодовольно сообщает:
– Я еще ничего не рассказала, но обязательно это сделаю, как только Анна приедет. Ведь ты моя лучшая подруга… я беспокоюсь и забочусь о тебе.
Столько яда в ее противном голосе. Она пытается меня напугать, и, даже если я начинаю нервничать, я не подаю виду – слишком много чести.
– Мари, будь добра, подай нашей гостье верхнюю одежду, она уже уходит.
Прюн шокирована такой наглостью – не знаю, чего она ждала от меня? Что я упаду ей в ноги и начну молить о пощаде? Но вместо этого я указываю ей на дверь:
– Я не помню, за что ты ненавидишь меня. Но, честно говоря, мне плевать, пошла вон из моего дома и больше не приходи сюда!
Моя «лучшая» подруга зло сверкает глазами:
– Ты, конечно, не помнишь, зато я – да. «Прюн, посмотри на Адель, бери пример с Адель, а Адель так, и Адель сяк». Идеальная заноза в заднице! Мое детство проходило в том, чтобы пытаться догнать тебя. – Она нервно сминает шелковый шарф на шее. – Родители вечно меня стыдили тобой, все наши ссоры и ругань начинались с твоего имени. – Она подходит ближе и тычет в меня пальцем. – Но не все так просто, никто не идеален! Адель нашла себе бойфренда-наркомана, и тут-то все и ахнули! Да-да, та самая мадемуазель де Флориан, которая всем указывала, как жить, обделалась по полной, а родители не знали, как скрыть позор. Но ты ведь этого всего не помнишь, да? – Она не улыбается, а скалится и с этими словами забирает из рук шокированной Мари свои вещи и выходит, громко хлопнув дверью.
Я чувствую, как теплая кровь течет по подбородку.
– Мадемуазель, кровь, кровь! – начинает кричать Мари.
Я поднимаю высоко голову, закрываю нос рукой и шагаю по лестнице вверх. Только бы не упасть в обморок, только бы не отключиться.
Меня так злит, что разные твари знают о моей жизни больше меня! Я захожу к себе в комнату, хватаю охапку салфеток и прямо в одежде ложусь на постель.
– Что произошло? – ошарашенно спрашивает Марсель, забегая ко мне в комнату. – Позвать врача?
И, как только Марсель произносит эти слова, я хмурюсь.
– Черт, черт, черт! Я забыла о сегодняшнем сеансе с Себастьяном!
– Как забыла, Адель?! – восклицает братишка. – Я сейчас ему позвоню!
Я машу рукой:
– Не надо. Честно, не надо, я слишком перенервничала, разозлилась и испугалась, когда увидела Прюн внизу.
– А что она здесь делала?! Ты уверена, что врач не нужен? Может, вызвать скорую? Или все-таки Себастьяна?
– Я уверена, что тебе стоит перестать паниковать! Успокойся, ради всего святого!
Но Марсель все равно звонит Себастьяну – братишка выглядит таким перепуганным.
– Мне очень неловко вас просить, но, пожалуйста, будьте добры приехать к нам домой. Адель нехорошо себя чувствует.
Я закатываю глаза:
– Зря ты это сделал!
Он качает головой, а затем присаживается на пол рядом с кроватью. Пять минут мы сидим в тишине, я пытаюсь понять, идет ли еще кровь, смотрю на окровавленные салфетки: вроде все… Марсель же щелкает пальцами.
– Что она тебе сказала? – не выдержав, тихо спрашивает он.
– Про парня-наркомана… – отвечаю я и запинаюсь, – но, Марсель, Артур не похож на торчка. Я имею в виду, я, конечно, не знаю, как именно они выглядят, но…
Марсель так резко встает с пола, что я замолкаю, а брат начинает мерить беспокойными шагами комнату.
– Просто забудь, – тоном, не терпящим возражений, говорит он, – слышишь? Забудь. Она не знает, что говорит! Она тупая, мерзкая, злая, несчастная, избалованная девчонка!
Я первый раз вижу Марселя до такой степени злым, он ходит взад-вперед и никак не может успокоиться.
– Вот стерва! Да я ей такое устрою! Думает, что такого рода дерьмо сойдет ей с рук! Не тут-то было.
Я присаживаюсь на постели и моргаю несколько раз, вроде все хорошо. Я решаю попытаться дойти до ванной, снимаю свою куртку и умываюсь ледяной водой. Брат стоит в дверном проеме и наблюдает за мной.
– Ты не упала в обморок. Может, тебе и правда лучше.
Я вытираюсь полотенцем и встаю перед ним. Я старше, но он выше, поэтому мне приходится приподнять голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
