— Люпин, что ты тут делаешь? — голос Снейпа звучал хоть и тихо, но как всегда резко.
— Могу спросить тебя о том же самом, Северус.
Ремус говорил спокойно и невозмутимо, будто его даже забавляло раздражение зельевара. Впрочем, такая манера была естественна для него — даже в пору преподавания в Хогвартсе он всегда пытался сгладить острые углы в общении со Снейпом, никогда не отвечал на его язвительные провокации и всегда вёл себя тактично.
— Поппи попросила сварить восстанавливающее зелье, — он сделал паузу, вероятно, посмотрев в сторону кровати, на которой лежала Гермиона. — А вот что тут забыл ты — интересный вопрос.
Это повергло в замешательство не только Люпина, который отчего-то медлил с ответом, но и саму девушку. А ведь и правда, почему? Он пробыл с ней уже целые сутки и за это время, кажется, почти не отходил от неё. Безусловно, такое проявление заботы очень льстило Гермионе, но где-то внутри занудный червячок не оставлял её в покое.
— Гермиона здесь из-за меня, — наконец ответил Ремус. — В министерстве она закрыла меня собой, когда я не заметил атаки.
Саркастичная усмешка Снейпа неприятно резанула ухо. Вот ему и выдалась возможность в очередной раз уколоть школьного недруга. Гермиона почувствовала себя ужасно некомфортно — ей не следовало это слушать. Но любопытство всё же брало верх, и она ничего не могла с собой поделать.
— И поэтому ты решил теперь сутками торчать в больничном крыле? — хмыкнул зельевар. — Угрызения совести не мучают? Взрослый, опытный мужчина, — как вы себя там называли со своими друзьями? — мародёр, кроме того бывший преподаватель ЗОТИ, которого легко бы прикончили, если бы не пятикурсница, вдвое меньше тебя. Чему ты вообще мог детей научить?
— Северус, хватит, прошу, — кажется, ему удалось задеть Ремуса очень глубоко.
— Ты поставил под удар девочку, — Снейп особо выделил последнее слово. — Маленькую, хрупкую девочку, которая на две головы ниже тебя и на двадцать лет моложе. А что было бы, если бы в неё попала Авада? Что если бы она погибла?
Гермиона задержала дыхание. Её сердце билось в сумасшедшем ритме, оглушительно громко, как ей казалось. Зачем он говорит всё это? Зачем пытается пристыдить Люпина за то, что и так наверняка терзает его и без того затравленную душу?
— Ты думаешь, я не думал об этом? — возразил Ремус. — В моей голове это до сих пор как страшный сон. Когда ты сообщил, что Сириуса пытают в министерстве, я сразу бросился туда, потому что знал, что Гарри непременно попадёт в эту ловушку, и она будет с ним. Я боялся, что мы не успеем, и там, когда увидел, как Долохов держит её на прицеле, сделал всё возможное чтобы спасти. Но она сама осталась рядом, как бы я ей не запрещал!
От его короткой тирады девушка немного нахмурилась. Значит ли это, что он прибыл в министерство, потому что боялся за неё? Или она что-то пытается себе додумать?
— Как всегда, пытаешься найти себе оправдания? — едко ответил Снейп. — Глупая девчонка сама бросилась вперёд и рисковала своей жизнью, а ты ничего, ну прямо-таки ничего не мог с этим поделать, да? Даже признать свою вину ты не способен.
— Северус, я не отрицаю своей вины! — терпение Люпина было на исходе. — В том, что она здесь, виноват только я! Это моя оплошность, моя невнимательность, я должен был защищать её, а не наоборот. Моя жизнь не стоит того, я знаю, нет нужды напоминать мне об этом. И здесь я именно поэтому. Мне не всё равно, что будет с Гермионой, не безразлично её состояние, её жизнь.
Она больно прикусила губы, пытаясь сохранять спокойствие. Ремус всегда относился к ней с такой теплотой, с такой заботой, но ей казалось, что для всех в приоритете Гарри. И это было правильно, но… ей всегда хотелось ошибаться в этом.
— Это прямо-таки трогательно, — комментарий зельевара не заставил себя долго ждать. — Но с чего вдруг? Уж не сказывается ли твоя особенность, — он вложил большую порцию яда в это слово, — как отклонение в определённом плане…
— Ты всегда знал толк в оскорблениях, — усмехнулся Люпин, в его голосе отчётливо слышались нотки презрения к человеку, очень сильно задевшему его самолюбие. — Но подозревать меня в чём-то таком… Она ведь девочка, Северус, маленькая девочка, как ты справедливо заметил вдвое меньше и моложе меня. Мерлин, она ровесница сына моих лучших друзей! Неужели ты думаешь, что я когда-либо мог бы себе позволить испытывать что-то кроме отеческих чувств?
Гермиона зажмурилась и ощутила новый прилив стыда. Да как она вообще могла подумать о чём-то большем? Обида на собственную мечтательность предательским комом застряла в горле. Конечно, он был так ласков с ней именно по-отечески. Это было естественно. Просто в тот момент, когда все думали о том, чтобы окружить заботой Гарри — ребёнка, который никогда не знал родительской любви и тепла, которого оберегали, как драгоценнейшее сокровище, возлагали на него большие надежды и берегли, Ремус был внимателен вдвойне. Будучи далеко от дома, Гермионе тоже не хватало всего этого, что Люпин почувствовал ещё будучи профессором в Хогвартсе. Вот собственно, и всё.
