— Возможно. — Иди кивнула, тяжело дыша. — Я чувствую что-то… неправильное. Словно сам воздух здесь отравлен. Не физически. Духовно.
— Тебе нужно отдохнуть, — Шелли взяла Иди под другую руку, проявляя заботу. — Может, во сне получится от всего этого отключиться.
— Надеюсь, — выдохнула Иди, но в ее голосе я не услышал ни капли надежды.
Мы проводили ее до комнаты. Дверь закрылась, но давящее чувство тревоги никуда не делось. Что-то с этим городом было в корне не так. И чем дольше мы тут торчали, тем сильнее это ощущение въедалось под кожу, становясь почти физическим.
Глубокой ночью меня подбросил на постели тихий, сдавленный крик, полный животного ужаса. Я рванул с кровати, на автомате хватая меч, и вылетел в коридор.
— Что такое⁈ — Рита возникла рядом, уже с клинком в руке. Боевая готовность у нее в крови, просыпается быстрее, чем я успеваю моргнуть.
— Не знаю. Кажется, из комнаты Иди.
Мы не стали стучать. Я просто рванул дверь на себя. Иди сидела на кровати, сотрясаясь в крупной дрожи. Глаза широко распахнуты, но смотрели они не на нас, а сквозь стены, сквозь реальность. Она видела что-то, чего в этой комнате, к счастью, не было.
— Иди. — Я подошел осторожно, не делая резких движений, как к подраненному зверьку. — Ты нас слышишь? Это Макс.
Она моргнула, и ее безумный взгляд сфокусировался на мне.
— Макс? Это… это было видение. Такое четкое…
— Какое видение? — Рита присела на край кровати, осторожно взяв ее за холодную, как лед, руку.
— Я видела город снизу. Его основание. — Иди говорила медленно, с трудом подбирая слова, ее голос дрожал. — Весь фундамент… он испещрен трещинами. Темными, пульсирующими трещинами. И из них сочится скверна. Концентрированное, живое безумие.
Дверь скрипнула, и в проеме нарисовались остальные: Шелли, Сет, Ада. Грэг выглядывал из-за плеча Шелли, бледный как полотно.
— Что здесь происходит? — спросил Сет, уже держа руку на рукояти кинжала.
— У Иди было видение, — коротко объяснил я. — Продолжай, Иди. Что еще?
— Эта скверна, она поднимается вверх, — все еще дрожа, продолжила она. — Пропитывает землю, воду, сам воздух. Она тянет свои невидимые нити к каждому живому существу, медленно отравляя их разум.
— Как инфекция? — уточнила Ада, ее лицо было серьезным.
— Хуже. Гораздо хуже. Инфекцию можно вылечить. А это… это меняет саму суть. Ломает душу. Делает людей злыми, параноидальными, безумными.
Грэг вдруг шагнул вперед, выходя из-за спины Шелли.
— Как поющие камни?
Все взгляды устремились на него.
— Что ты сказал, сын?
— Мне снился кошмар, еще на корабле, — тихо проговорил он, глядя на Иди. — Я был глубоко-глубоко под землей. И там были камни, они пели. Только это была не музыка. Это был… голос безумия. Он звал меня.
Иди резко вскинула голову, ее глаза расширились от шока и узнавания.
— Да! Именно! Ты видел то же самое! Источник заразы — глубоко под городом. В самых его корнях.
Тишина. Тяжелая, как надгробная плита. Все складывали два и два, и картинка получалась чудовищной.
— Значит, дело не только в Красконе, — медленно протянул я, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — И не в рудном серебре как таковом.
— «Болезнь шахтеров», — пробормотал Сет, и его лицо помрачнело. — А что, если они просто первые, кто хлебнул этой дряни? Они работали ближе всего к источнику.
— И постепенно эта зараза ползет выше, — подхватила Рита. — И уже добралась до Верхнего города.
— Это объясняет и безумие брата Кларка, и агрессию в порту, и общую атмосферу, — кивнул Сет.
Пазл сложился. Враждебность докеров, гнетущая атмосфера в замке, рассказ Кларка о сходящих с ума аристократах. Все это — симптомы одной глобальной болезни.
— Нам нужно к Кларку. — Мое решение было мгновенным. — Он должен знать об этом.
— Прямо сейчас? — удивилась Шелли.
— Немедленно, — отрезал я. — Если Иди и Грэг правы, каждый час промедления делает только хуже. А мы сидим прямо в эпицентре этой заразы.
Иди кивнула, с трудом поднимаясь с кровати.
— Я пойду с вами. Может, я смогу объяснить ему подробнее.
— Ты уверена, что в состоянии? — Рита с тревогой заглянула ей в лицо.
— Должна. — Взгляд женщины-антилопы стал твердым, как кремень. — Потому что в моем видении было кое-что еще. Трещины… они расширяются. Быстро. Скоро они дойдут до самой поверхности. А когда это произойдет…
— Что? — спросил я, хотя по ее искаженному ужасом лицу уже все понял.
Она обвела взглядом каждого из нас.
— Весь город сойдет с ума. Одновременно.
Ратуша Дальнегорска нависла над нами бетонным монолитом. Серая, безликая коробка, ни единой лишней детали, ни одного украшения. Архитектура, призванная не радовать глаз, а давить на психику, внушать человеку мысль о его ничтожности перед лицом государственной машины. У нас на Земле такие тоже строили. Видимо, любовь бюрократов к унылым гигантам — явление межвселенское. Уже на подходе к этой громадине что-то внутри неприятно сжалось, словно я вернулся в какой-нибудь заштатный российский город и собрался штурмовать местную администрацию.
