Ашт. Призыв к Жатве полностью

Чуть менее, но все же немало изумлен был и тот, седой. Хотя удивление этого субъекта больше напоминало какой-то азарт.

Мужчины переглянулись.

Голубоглазый уставился на Трею долгим взглядом, белозубо растягивая узкий рот в оскале улыбки. При этом не забывал небрежно играть мускулами.

Это уже черная дыра знает, что такое!

Мало того, что самым наглым образом воспользовался беспомощностью женщины, чертов извращенец, так еще и пытается склеить, и так пошло и грубо, что даже не смешно!

— Пройти дай, — Трея бесцеремонно отпихнула нахала. От злости забыла, куда шла, и сейчас направлялась к столику.

Далеко уйти не удалось.

Наглец оказался еще большим наглецом, чем казался.

— Ну-ка, что за сбой в матрице, — буркнул своему седому приятелю, и, крепко ухватив Трею за предплечье, рывком развернул к себе.

Взбешенная Трея разве что молний из глаз не пускала, окатила невесть откуда выискавшегося мачо всем резервом ледяного презрения, на который была способна.

— Привет, — не замечая выражения лица Треи, с некой претензией на магнетизм, улыбнулся мачо.

— Пока, — заехала ему коленом в пах Трея.

Или это не ей досталось первое место на соревнованиях по рукопашному вестеанскому бою еще в светлые времена студенчества? Настоящие соревнования, межуниверситетские.

Будущий археолог-практик усиленно готовила себя к грязным поползновениям немытых туземцев и морально нечистоплотных коллег в дальних экспедициях. Точь-в-точь как показывают в старых приключенческих фильмах.

Это потом Трея узнала, что большую часть любой современной экспедиции составляют роботы, у каждого из которых главная задача — защищать человека. Коллеги же, почти все, как один, морально чистоплотные, чистоплотнее некуда, а туземцев в наши дни не осталось.

Титаническими усилиями сохраняя вертикальное положение, нахал уставился на Трею во все глаза.

Не выпуская из железного захвата, привлек ближе, и прямо в лицо выдохнул удивленное:

— Ты не реагируешь?! — непонятно, сетовал или спрашивал.

— Еще как реагирую, кусок тупого мяса! Видишь, передумала, в туалет иду, тошнит со страшной силой от твоей мерзкой рожи! — прошипела Трея, выворачиваясь из захвата.

— Ты не реагируешь, — подытожил громила. И добавил совсем дикое. — А я не з н а ю, что ты сделаешь.

— Ты еще и тупой, — Трея стремительно выбросила вперед маленькие крепкие кулачки, устраняя со своей дороги тупого нахала с на редкость мерзкой рожей.

Тоненький женский силуэт с шестым размером груди, обутый в аккуратные серебряные лодочки, скрылся за дверью с голографией.

Трея задним умом пытаясь понять, зачем надо было самой стараться, почему не позвала на помощь робота.

Вслед донеслось:

— И вовсе не мерзкая у меня рожа!

К мужу Трея вернулась относительно спокойной. О происшествии решила не рассказывать.

Банальная на первый взгляд ситуация выглядела странно и, пожалуй, подозрительно. Сначала приступ, а потом домогательства и даже рукоприкладство.

И хоть наконец-то ей пригодились на практике навыки рукопашного боя, (тот раз в прошлом году, когда двумя пальцами чуть не изменила положение носа на лице одного не в меру смелого от выпитой айяуаски студента-практиканта, впечатлившевося формами своего научного руководителя, не считается), чем больше Трея думала над тем, что случилось, тем больше запутывалась.

Запутавшись окончательно, Трея испугалась, что Алекс спишет все на ее расшатавшиеся нервы и потащит к врачам.

А врачи — Трея з н а л а, не помогут.

Еще маленькой девочкой, Трея поняла — у нее особенный, чувствующий ум. Не в том смысле, что особенный-особенный, эксклюзивный. Нет. Просто работает по-другому. Не так, как у остальных.

Трея с детства ч у в с т в о в а л а умом, или з н а л а чувствами. Это сложно объяснить, и еще сложнее понять, насколько мучительно такого рода з н а н и е. Сколько себя помнила, Трея считала себя живым и подвижным потоком, импульсом ума, который не находит себе применения.

Как электрический ток, которому нужно войти в проводник, наполнить его собой, просто чтобы жить. Быть. А без этой формы для наполнения Треи как будто не существует.

Встретив Алекса, Трея радовалась, как ребенок в предвкушении подарка. Она ждала, ч у в с т в о в а л а, что нашла, наконец, свой дом. Свое пространство, в которое сможет, наконец, войти, и… И ничего. Будет просто радоваться и танцевать. Любить. Она думала, что нашла свою форму. Ей даже снилось несколько раз, к а к они с Алексом любят друг друга. Она — красная, светящаяся, он синий, плотный, почти черный. Она впускает его в себя, и таким образом, попадает внутрь него, и нет больше отдельно существующего потока под странным земным именем «Трея» — есть некий эгрегор, существующих в четырех измерениях, некая с и л а, властная над временем и пространством.

Такие вот странные сны.

Которые психологи записали в «завышенные ожидания».

А вообще Трея много думала, пожалуй, даже чересчур много. И очень надеялась на Алекса…

Тем страшней было разочарование.

К тридцати годам Трея так и не научилась жить со своей тайной. Максимум, чего она достигла на поприще войны за существование — мастерски маскировать боль.