Я передал свой старый дом другой семье, большой семье старшей дочери того же Алексея Максимовича Смирнова, Даше, Горовой по мужу. Отстроил ей там персональное гнездо, срубил хорошего бабла и на этом навсегда с ностальгией по давно ушедшим дням покончил.
— Почему?
— Это частная собственность, Ася. Там сейчас живет хорошая семья.
— В твоем доме? — обращается лицом ко мне.
— Он уже не мой. Все по закону. Собственность передана и документы оформлены. Уже давно. А маяк — местная достопримечательность во дворе просторного жилища, в качестве которого выбрана одна из хозяйственных построек на той территории. Не хочу, — сильно сглатываю, морщусь от подкатывающей тошноты и скрежещу зубами, проталкивая вглубь слюну, — об этом говорить. Идем купаться? — вожу ладонью по ее спине. — Дрожишь?
— Ночью?
— Вода всегда теплее в темное время суток. Не знала, что ли? За день толща прогревается, а во тьме неспешно остывает.
— Но конец августа на дворе, — она упрямится и чуточку, по-моему, сокрушается.
Не успела, да?
— И что? Это юг, женщина. Сентябрь — бархатный сезон. Не жарко и не холодно. Спокойно и без лишних масс.
— Я не одета, — дернувшись, пытается подняться, да только я ей этого не позволяю. — Костя?
— Никого нет, Цыпа. Раздевайся и…
— Что? — выпучивается, словно хочет лопнуть.
— Побудешь голенькой, — задрав на спинке женскую футболку, прикасаюсь к теплой нежной коже.
— А ты?
— Могу и так, в чем одет сейчас, но, если ты захочешь, то…
— Да.
— Да — хочу или да — побудь в трусах, красавчик? — подмигиваю и направляюсь к ней лицом. — Нас прервали, помнишь, детка? — смотрю на подрагивающие у меня под носом розовые губы, облизываюсь, а после стыкуюсь, насильно захватив весь женский рот.
Повысились у Цыпы требования, приумножились возможности, возросли аппетиты? Решается диктовать условия, и в поцелуе чувствует себя уверенней, особо не наглея, за собой ведет. Жена оглаживает мои щеки, бережно царапается и протяжно стонет, когда я нагло напираю, спускаюсь наглыми руками по талии, достигаю бедер и бесцеремонно сжимаю ягодицы, впиваясь пальцами в податливую мышцу, настырно проникаю глубже, вылизывая ей внутреннюю полость. Я, сука, с ног ее сбиваю, толкаю, заставляю падать, жестоко вышибаю землю из-под ног, лишая долбаной страховки и надежды на милость и спасение. Не буквально, безусловно, но от этого никому не легче. Она дрожит в моих руках и, кажется, постанывая, бессловесно заклинает не останавливаться и не обламывать ей кайф.
— Нет! — а я вдруг резко все сворачиваю и отстраняюсь, разрывая поцелуй. — Хочу в море, женщина. Не соблазняй! Пока Тимка спит, — киваю на стоящую позади нас рацию, которую Ася принесла с собой, — идем-ка окунемся, детка.
Очередность в плавании, если честно, жутко напрягает. Мелкого ведь не оставишь одного, с собой наедине, прикрыв одеялом тельце и всучив ему игрушку, а сейчас, по-видимому, нам в кои-то веки представился великолепный случай насладиться особым обществом. Грех этим не воспользоваться! Пока наеденный барбос по сновидениям гуляет, мы с Асей пробежимся по волнам в попытках обогнать луну и попасть под звездный дождь по обстоятельствам.
Жена встает с подстилки. Перекрестив ручонки, хватается за край своей футболки, неспешно задирает ткань и снимает трикотаж, разворошив осиное гнездо у себя на голове.
— Отличное начало, Цыпа, — я тоже самое проделываю с собой. — Только не останавливайся, детка.
Одно отличие, одна поправка и маленькое уточнение. Она стоит, а я сижу и снизу наблюдаю за тем, что вытворяет белобрысая девчонка, которую я называю Цыпой и своей женой.
Игриво подмигнув, Ася цепляет пальчиками пуговицу на брючном поясе, сползая металлическим замком, раскрывает нараспашку неглубокую ширинку, неспешно формируя валик из джинсовки, плавно скатывает брючки, и наконец переступив через темный грубый ворох у своих ног, отшвыривает их куда-то в сторону.
— Погоди, — я торможу ее шустрое намерение снять лифчик, быстро поднимаюсь и становлюсь напротив. — Можно я?
— Да, — подозрительно хрипит, когда мне отвечает.
Обхватив ее за плечи, рисую подушечками пальцев по бархатистой коже завитки диковинных узоров. Тонкие эластичные бретельки, перекрутившиеся на плечах, ползут с огромной неохотой вниз. Натягиваю «вожжи» и обездвиживаю норовистую кобылку.
— Что ты, — странно давится, усиленно запихивая в глотку буквы, внезапно убавляет звук и изменяет тембр голоса. — Я… — трубит грудной раскат и шелестит из подземелья жуткий шепот. — Костя…
— Тишина! — большим и указательным пальцами одной руки цепляю резиновые лямки, свожу их вместе, вынуждая Цыпу подойти ко мне. — Не бойся, — уложив вторую руку ей на грудь, дергаю бюстгальтер, оголяя большие полушария. — Доверяй, доверяй, доверяй, — гипнотизируя, сиплю ей в ухо.
— Я доверяю, — незамедлительно мне отвечает.
