— Снять можно? Как ты смотришь на то, чтобы развернуть его? Вода не горячая, — смотрю в ее лицо. — Что-то не так? — она отводит взгляд, затем краснеет и закусывает нижнюю губу.
— Все в порядке.
— Ты стесняешься сына или…
— Нет.
Ну, слава Богу! Этого еще только не хватало, чтобы родная мать боялась прикоснуться к заднице ребенка потому, что он мужского пола.
— Итак, давайте-ка посмотрим, что будет, если развернуть живую куколку? Окажутся ли там крылья бабочки или мы увидим с Асей раскачанные бицепсы? И…
— То, что произошло на кухне, Костя…
— Угу? — разворачиваю мокрую пеленку, почесываю подрагивающее пузико, нажимаю на темные детские соски и нежно прикасаюсь к аккуратно свернутому розочкой пупочку. — Слушаю, — она молчит, я вынужденно перевожу глаза. — Заснула? — подмигнув, хриплю.
— Неважно, — взбрыкивает.
Ну точно юная коза!
— Тебе понравилось?
— Что? — она сейчас себе башку свернет.
— Ася, посмотри на меня, — предлагаю сыну свои пальцы, а сам подныриваю, чтобы встретиться глазами с той, кто их активно прячет, потому как активно кончила от языка и моих рук, склонившись над кухонной раковиной. — Считаю до трех. Один!
— Да.
— Два! Потому что пока не совсем понятно, что означает это «да». То ли ты намерена повернуться, то ли…
— Мне понравилось!
Это сколько по мужскому счету? Сто или тысяча очков? Только бы не загордиться и не зацепиться носом за что-нибудь, что тоже смотрит в небеса, но, к сожалению, некачественно к плоскости прибито.
— Больше ничего не хочешь сказать?
— … — скашивает взгляд и бегает глазами, словно что-то важное скрывает, но у нее, в силу недостатка опыта, при этом ни черта не получается.
— «Спасибо», например?
Она с большим трудом демонстративно сглатывает, потом старательно захлебывается, и наконец закашливается, выплевывая то, что стало поперек горла, в крепко сведенный кулак. Сын вздрагивает и тут же к ней мордашкой поворачивается.
— Все хорошо?
Похоже, это был удар под дых — она сейчас скончается?
— Здесь ребенок, — шипит, кивая на перепуганного малыша. — Как ты можешь?
— А что не так? Вряд ли он, мелкий грудничок, понимает сакраментальный смысл того, о чем мы говорим. К тому же, — сейчас смотрю на Тимку, — когда его матери хорошо, то и ему, мягко говоря, неплохо. У вас ведь с ним взаимопонимание на уровне сознания? Он был связан этим местом, — обвожу подушечкой пальца пупочное отверстие, — с тобой. Твой голос, твой запах, твое настроение, твои эмоции. Секс с женщиной в интересном положении, например… — по-моему, у меня непроизвольно закатываются глаза, когда об этом говорю, потом я даже обмякаю и опускаю плечи, погружая руки по локоть в воду, щедро заправленную антисептической травой. — Никогда не пробовал, если честно, но…
— Это мерзко! — ее, похоже, пробрало. — Сменим тему.
— Жена, жена, жена… Ты ханжа, что ли? Считаешь, что дети появляются на свет из-за того, что мы с тобой потерлись половыми органами и то, что капнуло с моего конца, каким-то образом попало к тебе в матку? Там случайно завернувшего ходока повстречала толстая негостеприимная яйцеклетка, которая, расставив щупальца по сторонам, захватила в оборот несчастного и стала шинковать, вызывая необходимое деление. У вас в детдоме обязательное среднее образование было или что-то мимо таких, как ты, прошло?
— Да, — задирает подбородок.
— Да — было, или да…
— У меня есть аттестат и диплом о среднем специальном образовании. В чем дело?
Я в этом и не сомневался, но жутко захотелось вывести кого-то на сильные эмоции.
— Биология, зоология, анатомия. Тебе знакомы эти предметы?
— Не нужно из меня делать дуру, Костя.
— Я не делаю.
Вернее, я не стараюсь. Оно непроизвольно так само собою получается.
— Мы обсуждаем половые отношения при сыне. Это нарушение его прав.
Чего-чего? Права и нарушение — это из разряда «натянем или все-таки порвем»?
— Если позволишь, то я, наверное, уточню. Мы разговариваем при очень маленьком сыне, который, — расставив латинской буквой «V» свой средний и указательный пальцы, сначала направляю их мальчику в лицо, а затем устремляю рогатку ей в глаза, — внимательно следит за твоим настроением. Зачастую оно у тебя не очень, Красова. Но сегодня ты была на высоте… Короче! Давай чуть-чуть спокойнее.
— Я не хочу об этом говорить.
— Мы будем заниматься любовью, Ася. Нравится тебе или нет, но…
— Я помню, но ты все-таки поправь, если вдруг ошиблась. Тебе все равно! — цепляется за фразы, грубо и довольно резко меня перебивая. — Плевать на мои желания?
— Отнюдь! Мне не все равно. Твой оргазм — мой приоритет. И не один. Хотелось бы увидеть, как у тебя краснеет грудь, как ты пульсируешь, когда сжимаешь там…
При «низменных» словах у моей благочестивой женушки чрезвычайно сильно пунцовеют щеки и, по-видимому, лишней кровью наливаются светлые глаза.
— Как тебе не стыдно! — внезапно хлопает ладонью по водной глади, поднимает четкую волну, обливая при этом и меня, и крохотного сына.
