Я так и просидел до вечера в такой позе: за столом, глядя на фото, попивая виски из стакана. Два таких же валялись на столе, разбитые на мелкие осколки. Хрупкое стекло не выдерживало моего напряжения и предательски разбивалось, обливая дорогим виски не менее дорогую поверхность стола. На столе стояли часы, которые тикали и раздражали меня ещё больше, но я терпел, смотрел на бегущую стрелочку и считал секунды, минуты часы до её прихода. И вот, наконец, я слышу приближающийся стук каблучков. Сначала тихий, а потом громче и отчётливее. Оля идёт в мой кабинет, размахивая маленькой сумочкой, висящей у её на кончиках пальцев. Она остановилась в дверях. Я взглянул на неё: причёска свежая, наверное, была у мастера перед приездом домой. На фото у неё распущенные волосы, струящиеся белым прядями по плечам, а сейчас – конский хвост, затянутый так, что натянулась кожа на лице. Макияж нанесённый недавно: идеальная ровная кожа, губы, накрашенные чёрной помадой.
–Чёрный? – спросил я. – Почему не алый? Ты всегда любила этот цвет.
–Хотела экспериментов. Нравится? – нашлась Оля и чмокнула воздух губами.
–Тебя как будто целовал сам дьявол. – серьёзно процедил я.
–Ах, хорошо, что он. Не люблю ангелов. – Оля подошла и присела в кресло-качалку рядом с камином, в котором тихо потрескивали дрова.
–И я. Особенно фальшивых ангелов. И белых овечек. Таких крохотных, милых овечек. В детстве, когда мама была еще здорова, мы жили в деревне. У нас было много овец, я любил их пасти, управлять ими, командовать, гонять по полю, хлеща палкой. Одна овечка у нас была особенная, меньше всех остальных. Я её очень любил. Таскал на руках, и она была совсем не тяжелая, такая крошечная, знаешь ли. – Я встал и начал ходить по комнате туда-сюда, погружаясь с воспоминания. – Как-то раз я плакал, потому что мама меня отругала за что-то, уже не помню, что тогда натворил. Я пошёл к своей любимой овечке, обнимал её, зарывался с головой в белоснежную шерсть, а потом…Она меня укусила за щеку. Это было так… – запнулся я. – Неожиданно и обидно. Я стал плакать еще сильнее, громче прежнего, и всеми фибрами своей души возненавидел эту тварь. Схватил отцовский нож, который лежал на подоконнике хлева и зарезал её. Наносил удары снова и снова и слышал жалобный писк этой овечки. Белая шерстка пропилась кровью почти насквозь. Я бил и бил, даже когда она замолчала, а когда выбился из сил и закончил с ней, наконец, успокоился.
Оля сидела, слушала, и, с каждым моим словом её брови поднимались выше и выше.
–Знаешь, что это значит? – я нагнулся, уперся руками в колени и поравнялся с её лицом, смотря в глаза. Её взгляд обжигал.
Оля покачала головой.
–Никогда не доверяй даже милым и добрым овцам, они всё равно окажутся первыми, кто укусит тебя и сделает больно, оставив шрам на всю жизнь.
Оля не сводила с меня глаз, нервно сглотнула, а потом я отошел к столу за заветной фотографией. Порывшись в ящике стола, достал скотч, яростно оторвал кусок и приклеил фото к зеркалу, которое висело на стене, прямо по правое плечо Оли.
–Что ты делаешь? – нахмурившись, спросила она, наблюдая за тем, как я клею фото.
–Да вот, такая сексуальная фотка в интернете попалась. Хочу заняться с тобой кое-чем, чтобы ты смотрела на неё. Меня это возбуждает.
Я загораживал ей обзор на фото, закрывая зеркало собой. После этих слов я отошёл в сторону и ослабил галстук, давящий горло. Оля вцепилась глазами в маленький глянцевый снимок, а потом подошла ближе, будто бы он манил её, как магнитом, а я наблюдал за ней, глотая виски прямо из горла бутылки.
–Узнаёшь девчонку? – указав на фото рукой, спросил я. – Что он тебе там делает? А?
–Миш, я… – она схватила за сердце. Вот актрисулька, у неё же никогда не было проблем с сердцем.
–Тебе понравилось?
–Что?
–Ему понравился твой вкус?
–Миш, пожалуйста, давай нормально всё обсудим.
–Я спрашиваю! – от злости разбиваю зеркало кулаком. Осколки разлетаются в стороны, некоторые даже остались в моих костяшках, из-за чего ужасно колют.
Оля вскрикнула, а потом, увидев мою окровавленную руку кинулась ко мне и стала дуть на рану, которую из-за её дыхания саднило ещё больше. Я оттолкнул её и она с грохотом впечаталась в стену.
–Ты сука, Оля, грёбаная сука! – разорался я. В этот момент за окном грянул гром и полился тропический ливень.
–Прости меня, я не хотела, честное слово! – она упала на колени передо мной.
Я брезгливо отшвырнул её от своих ног, а потом поднял, взяв за платье и лифчик, который тут же порвался. Тогда я схватил её за шею и повалил на стол. Стёкла от разбитых стаканов не убрал, и они впились ей в спину, нанося раны. Она кричала, горько, обречённо, надеясь, что хоть кто-то в этом мире её услышат. Но нет, тебя никто не услышит.
–Я отрежу свои сиськи, чёртова тварь!
–Нет, пожалуйста, не делай этого!
–Заткнись! – она не послушала. – Заткнись! Завали рот! – она не слушала.
Я сорвал снимок с зеркала и затолкал кулаком ей в горло так, что лицо у неё покраснело, а из глаз потекли новые слёзы. Оля кашляла, задыхаясь, а потом её вырвало на саму себя.
