– Я ведь к чему веду: не любят вас в слободе, дому вашему завидуют, достатку. Комбед постановил раскулачить вас, отобрать лошадь, дом забрать под сельсовет, всё хозяйство ваше раздать самым бедным, а вас сослать из слободы на лесозаготовки.
При этих словах Варя испуганно ойкнула, зажала рот рукой. Захар сильно побледнел. У Аси сердце, казалось, остановилось.
– Вот и думаю, что спасти вашу семью могу только я. Ежели Анастасия станет моей женой, и я поселюсь в вашем доме, то тронуть вас не посмеют. И откладывать это дело нельзя, решайте сейчас.
Все головы снова повернулись к Асе, во взглядах читалась мольба. Слово «нет» застыло на губах растерявшейся женщины.
– Я… право, не знаю… Так неожиданно… Я не собиралась больше выходить замуж. Мне надо подумать, – промямлила она.
– Ну что ж, оно понятно, дело серьезное. Подумайте все вместе. До завтра, дольше не советую затягивать. Доброй вам всем ночи.
С этими словами Маркел встал, откланялся и ушел.
Ночью Ася никак не могла уснуть. Вспоминала Виктора, Станислава, пыталась представить жизнь с Маркелом, склонялась то к одному решению, то к другому, то ложилась, то вставала и принималась ходить из угла в угол. Постель раздражала, стены давили. Она вышла на веранду и, завернувшись в одеяло, села на ступеньки. Ночь окутала прохладой. Под стрехой завозилась в гнезде птица, где-то пару раз гукнул филин, в ответ лениво гавкнула собака, и опять все стихло. За спиной скрипнула дверь, на веранду вышла Варя, подошла и села рядышком. Ася укрыла сестру своим одеялом.
– Ты-то что не спишь?
– То же, что и ты, думы одолевают. Страшно.
Помолчали, согреваясь теплом друг друга. Варя осторожно продолжила разговор:
– Не так за себя страшно, как за детей, с ними-то что будет, ежели нас по этапу отправят? Про Верку думаю. Уж на что она, казалось бы, была в безопасности, а даже монастырские стены не уберегли. Где-то она сейчас? Жива ли… Вот ведь как бывает, не угадаешь, где найдешь, где потеряешь. Радовались новому дому, а ежели бы не он, жили бы в родительской избе и никто бы нас не тронул.
– Ты хочешь сказать, что это я навлекла на нас беду?
– Нет, конечно, нет! Просто… к слову пришлось. Кто ж знал…
– Не переживай, Варя. И Захару скажи, чтобы не беспокоился. Выйду я за Маркела, хоть по-прежнему люблю другого.
Варя сдержала вздох облегчения и заговорила уже другим тоном:
– Это Станислава что ли? Ну, так нет его, что же тут поделаешь? А надо вперед смотреть, о будущем думать. А Маркел мужик хороший, и рукастый, и работящий, и не опойка какой-нибудь. Агашу, жену свою, не забижал, с синяками, как другие бабы, не хаживала. И не чужой он нам, с детства дружим.
– Варь, иди спать, светает уже.
– Иду, иду. И ты ложись.
Весь следующий день ждали Маркела, но он так и не пришел. И опять семья не спала, всё ждали, не стукнут ли в ворота. Ася забылась сном только под утро. И увидела Виктора, впервые за прошедшие годы. Ей привиделось, что он сидит в ногах ее постели и смотрит так, как перед расставанием в последнюю встречу, в Гатчине. Ася боялась шелохнуться, чтобы не спугнуть видение. Виктор встал, направился к двери, оглянувшись, улыбнулся ободряюще и вышел. Ася вскочила, распахнула дверь на веранду… никого… Только первые лучи утреннего солнца трепетали на легких занавесках.
Маркел пришел на следующий день к вечеру, усталый, забрызганный грязью. Развязав вещмешок, поставил на стол целую сахарную голову – невиданное в этом голодном году сокровище. Пока Варя накрывала стол к ужину, Ася помогла гостю умыться, а Захар принес свою чистую рубаху. Обтирая поданным Асей полотенцем торс, Маркел белозубо улыбнулся:
– Ну что, Аська, надумала за меня замуж идти?
– Надумала, – просто ответила женщина.
– Значит, поужинаем и пойдем в сельсовет.
– Как? Прямо сегодня?
– А чего откладывать? Кто знает, что завтра будет.
– А-а… Как же свадьба? – удивился Захар.
– Да какая нынче свадьба? Последний хлебушек по избам собираем, а мы свадьбу закатим. Зачем гусей дразнить? Сожгут нас вместе с нашим застольем. Нет, посидим по-тихому, по-семейному… Самогоночка, я чай, найдется?
– Так темняет уже, в сельсовете, поди, нет никого, – вмешалась в разговор Варя.
– А за Петькой Косых далеко ходить не надо. Только свистну, прибежит и распишет нас. Завтра вся слобода знать будет, что ты моя жена, и никто уже не вякнет в вашу сторону.
Ася и опомниться не успела, как стала Ляпиной. В тот же вечер Маркел перебрался в ее светелку.
Между тем, наступил сентябрь, а вместе с ним в Яковлевской слободе, как и везде, начались уроки в школе. Только теперь она называлась не четырехклассная церковно-приходская, а единая трудовая школа семилетка. Соответствующий приказ привезла из Москвы назначенная наркоматом просвещения новая директриса, Эмма Аркадьевна Энгельгард. Это пышное имя совершенно не соответствовало его обладательнице – щуплой невысокой девушке лет двадцати, вчерашней гимназистке. Педагогического опыта у нее не было никакого, зато был кое-какой опыт революционерки.