Она предъявила Захару бумагу о «вселении в порядке уплотнения» во флигель дома, принадлежащего Анастасии Бартошевской. С новой властью спорить – себе дороже, это Захар уже усвоил, поэтому привел директрису в дом.
Варя поначалу приняла девушку настороженно, очень ей не понравилось, что рядом с мужем появилась какая-то столичная штучка. Кто знает, на что эти москвички способны? Однако, рассмотрев девушку хорошенько, послушав разговоры, Варя успокоилась и даже почувствовала к ней симпатию, желание взять под свое крыло это юное создание. Чем-то она походила на старшую дочку Шамониных, Марусю. Молодым задором, что ли.
Разговор за столом вертелся вокруг новых требований к школе.
– Закон Божий категорически отменяется, – объясняла Эмма Аркадьевна, – попу в советской школе не место.
– Половина слобожан не отпустит детей в школу, если там не будут учить закон Божий, – возражал Захар. – Вот увидите, опустеют классы.
– Советская власть постановила, что семилетка обязательна и бесплатна для всех, – доказывала свое директриса.
– Да мало ли что… – Захар осёкся и продолжил осторожно. – Я хочу сказать, что родители не отправят детей в школу. И что вы будете делать? Не силком же их тащить.
– Если потребуется, то и силой приведем, – настаивала директриса. – Главная задача советской школы – это трудовое воспитание. Мы должны подготовить поколение грамотных рабочих для советской власти.
– Да трудиться детям и без нас приходится каждодневно дома: за скотиной ходят, в огороде работают, по дому помогают – дел невпроворот. Их бы грамоте, наукам обучить.
– Ну, грамоте-то это обязательно. А науки тоже надо преподавать по-новому. Например, зачем крестьянам история древнего мира? Вместо истории вводятся уроки политграмоты. Дети должны понимать политику партии.
– А география, естествознание что, тоже отменяются?
– Зачем же отменяются? Просто их тоже надо преподавать по-новому.
– Это как?
– С привязкой к крестьянской работе, на конкретных примерах. Например, берем овцу и изучаем ее строение, разведение, содержание и какой от нее прок людям.
Захар почесал темечко:
– Ну а по каким учебникам учить по-новому? Учебники-то у нас дореволюционные.
– Старые учебники не годятся. А новых… пока нет. Вместо них мы, учителя. Сами должны решать, чему и как детей учить. Главными предметами в нашей школе будут труд и физкультура. Мы растим новое поколение строителей коммунизма. Еще в программе обязательны уроки пения и рисования, рабочие будущего должны быть культурными людьми.
Захар прикрыл рот кулаком, чтобы скрыть усмешку.
– Понятно, Эмма Аркадьевна. Ну, с пением, я думаю, разберемся. Ася, слышишь? И тебе работа найдется. А с рисованием хуже…
– Уроки рисования я беру на себя, – важно кивнула директриса.
– Ну, тогда я за наших учеников спокоен, – подытожил Захар.
Девушка не заметила сарказма в его словах и продолжила:
– Кроме того, необходимо открыть курсы ликбеза для взрослых.
– Их тоже будем учить трудиться и петь? – усмехнулся Захар.
– Нет, взрослых будем учить грамоте: читать, писать и считать. И ничего смешного в моих словах не вижу.
И эта пигалица сумела посмотреть на рослого Захара сверху вниз.
– Вот это уже дело. Нужное, настоящее. Сработаемся.
– Да вы ешьте, ешьте, остыло всё, – вмешалась в разговор Ася. Ее порадовало, что и ей, возможно, найдется дело. Учить детей петь – что может быть приятнее? Она вышла из прежнего замороженного состояния, и возвращающиеся силы требовали применения.
Семейная жизнь с Маркелом складывалась довольно просто. Ася мало его видела. Все, что мужу требовалось, когда он поздним вечером возвращался в дом, это сытный ужин, ведро горячей воды, чистые полотенце и рубаха, мягкая постель, ну еще, разве что, доброе слово, улыбка да ласка, когда силы оставались. Комиссарский продпаек Маркел делил поровну между Фроловыми, в семье которых рос его сын, и Шамониными, в чьем доме жил. Решению Аси учительствовать в слободской школе Ляпин не препятствовал. Пусть жена уважаемым делом занимается, соседи меньше коситься будут. К подселению директрисы тоже отнесся одобрительно: чем больше в доме живет народу, тем меньше зависти.