Ротмистр подвинул к Асе угощение. Уговаривать ее не пришлось. Ей показалось, что такой вкусной картошки она никогда не ела.
Парусиновые туфли пришлись почти впору. Ася всегда стеснялась своих по-крестьянски крупных рук и ног. Ей стало неловко оттого, что мужские туфли подошли по размеру, и она постаралась отвлечь внимание спутника вопросом:
– А как же мы рассчитаемся за перевоз? Ведь денег у нас нет.
– Да кому сейчас нужны деньги? Сегодня такие бумажки в ходу, завтра другие. Серебряный портсигар да золотой нательный крестик – вот цена нашей свободы.
– А у меня ничего нет, кроме голоса. Мне, право, неловко.
– Зато ваш волшебный голос никто не отберет. Глядишь, он нас спасет.
Помолчали.
– Пить хочется после соленой рыбки, – вздохнула Ася.
– А у меня на это есть еще одна добрая новость: тут рядом родник с пресной водой. Фляжки нет, чтобы набрать, так что придется до него дойти.
Они побрели вдоль кромки воды. День клонился к вечеру, на синеющем небе проявился белый серпик луны. Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как небо приобрело цвет лиловых чернил. Еще немного, и опустилась темная южная ночь. Над путниками ярким серебряным светом сиял месяц, одна за другой проявлялись звезды, отражаясь неверным блеском в морской глади. Всё стихло в природе, кроме шелеста волн.
Впереди показался огонек костра, и вскоре путники дошли до хижины. На отполированных до блеска морской водой жердях сушились рыбацкие сети, у деревянных мостков покачивались на волнах лодка и неказистый катер. Над костром висел на треноге котелок, распространяя дразнящий аромат ухи. Вкруг костра сидели и полулежали то ли рыбаки, то ли контрабандисты. Кашеварила женщина в брезентовой рыбацкой куртке и белом платке, повязанном низко над бровями, так, что и лица не разглядишь. Мужчины подвинулись, давая место у огня вновь пришедшим. Поодаль, перед хижиной, стояли врытый в землю дощатый стол и две лавки. Женщина молча расставила на столе немудрящую посуду, сняла с костра котелок, разлила дымящуюся уху по мискам. Рыбаки не спеша потянулись к столу, позвали и гостей. Уха показалась Асе необыкновенно вкусной – наваристая, с дымком, с большим разваливающимся куском белой рыбы. После ужина молчаливая хозяйка проводила Асю в хижину, сняв с гвоздя, кинула ей в руки тулуп. Ася забралась на полати и, завернувшись в овчину, почти моментально уснула.
Ей показалось, что она только сомкнула глаза, а уже чья-то рука настойчиво ее теребит.
– Анастасия Трофимовна, вставайте, пора отчаливать, – раздавался над ухом голос Белозёрова, – на катере доспите.
На берегу было еще темно, небо на востоке только начало сереть. На палубе сновали черные тени рыбаков. С моря тянул холодный ветер, погода портилась.
– Эй, пассажиры, поторапливайтесь! До свету мы должны быть в открытом море, подальше от берега, – окликнули их с катера.
Палуба качнулась под ногами Аси, и она едва удержала равновесие. Ей помогли спуститься по крутой лестнице в трюм. Она устроилась на каком-то тюке и попыталась вновь заснуть. Над головой, на палубе звучали голоса, раздавались торопливые шаги. Застучал мотор, катер задрожал ему в такт. Голоса и шаги стихли, катер шел в открытое море. Чем дальше он отходил от берега, тем сильнее становилась качка. Ася почувствовала головокружение и подступающую тошноту. Она торопливо вскарабкалась по трапу вверх. Едва успела добраться до борта, как ее вырвало. Стало немного легче, но тошнота и головокружение не проходили. Восток уже алел, занимался новый день, но Асе было не до морских пейзажей. Волнение на море усиливалось, нос катера то взмывал вверх, то зарывался в волну. Измученную путешественницу окатывало брызгами, она промокла насквозь, но о том, чтобы спуститься в трюм, даже думать не хотела. Здесь, под освежающими брызгами, обдуваемая ветром, она хоть как-то справлялась с тошнотой. Зеленый от морской болезни ротмистр принес брезентовую накидку с капюшоном, набросил на спутницу, сел на палубу рядом, укрыв плечи полой накидки. Так и сидели, прижавшись боками под одной накидкой, вцепившись в железную тумбу с намотанным на ней канатом, чтобы не смыло волной с палубы, с тоской глядя на бескрайнее море. Ни думать, ни молиться сил не было. Казалось, мучениям не будет конца, но ничто не вечно, кончилось и это плавание. Из-за волн катер не смог пришвартоваться к пирсу, пришлось путешественникам прыгать в воду. С трудом, мокрые до нитки, выбрались они на берег.