До Ялты шли пешком. Ася брела за своим спутником и размышляла, что заставляет Белозёрова так ее опекать, делиться крохами еды, заботиться, чтобы не сбила ноги, чтобы не разболелась? Ведь она ему никто, едва знакомая женщина, обуза… Молодому здоровому мужчине побег из оккупированной Одессы в одиночку дался бы легче… А вдруг он потребует благодарности? А если потребует, то какой? Вроде бы, ротмистр не похож на человека с дурным умыслом… Всё это время и сейчас она в полной его власти, однако он не воспользовался ее беспомощным положением. Неужели на свете существует бескорыстие и благородство? Или она чего-то не понимает? Может, он ждет каких-то слов, обещаний? Эта неопределенность мучила, порождала одновременно и чувство вины, и тревогу. Так и плелись они по обочине пустой дороги молча, на разговоры сил не осталось.
В Ялту вошли вечером и словно попали в прошлое: по бульвару катились коляски и моторы с нарядными дамами под кружевными зонтиками, гуляли парочки, чистенькие дети с боннами, среди гуляющих мелькали французские и английские мундиры, на открытых верандах кафе и ресторанов висели разноцветные фонарики, играла музыка. Это так отличалось от жизни в большевистской России, от разрушенного Ярославля, голодной Одессы! Асе казалось, что она спит и видит сон. Но что-то было в этой беззаботности ненадежное, показушное. Может быть, такое ощущение вызывало обилие военных мундиров?
Ротмистр Белозёров разыскал штаб армии, оставил спутницу на скамеечке в сквере напротив и вошел в здание. Несмотря на вечер, народу в коридорах сновало много, и командование было на месте. Поднимаясь по лестнице, Николай Ильич увидел себя в высоком зеркале. Вид его в испачканном мятом мундире, без фуражки и в рыбацких сапогах был жалок. Особенно нелепо выглядели сапоги. Николай Ильич снял их и задвинул за колонну, решив, что уж лучше войти босиком. Доложился адъютанту и некоторое время ждал в приемной. Наконец его пригласили в кабинет, и он предстал перед глазами изумленного полковника Соколовского.
– Ротмистр Белозёров? Живой? Откуда вы явились? Да еще в таком виде!
– Бежал из плена, Ваше высокоблагородие. Был ранен и контужен. Сейчас здоров и готов к дальнейшему прохождению службы.
– Неожиданность… Слава Богу, что жив. Ладно, о своих приключениях расскажете позже, ротмистр, а сейчас разыщите интенданта, пусть поставит вас на довольствие и выдаст новую форму. Утром явитесь для подробного доклада.
– Есть, Ваше высокоблагородие! Только… я не один. Со мной из плена бежала певица Анастасия Трофимовна Бартошевская.
– Кто-о-о ? Сама Бартошевская? Та самая? Любимица императора? Вы шутите?
– Никак нет. То есть да, та самая. Она нуждается в помощи.
– Да где же она? – полковник встал и в волнении заходил по кабинету.
– Ждет на лавочке в сквере напротив штаба.
– Бартошевская на лавочке? Вы с ума сошли! Немедленно пригласите ее сюда, в мой кабинет.
– Есть пригласить в кабинет! Разрешите идти?
– Бегом марш!
Несколько минут спустя полковник с изумлением разглядывал растрепанную худую женщину в сером бумазейном платье и в мужских парусиновых туфлях. Ничего общего с маняще-загадочной дивой в шелках и жемчугах, фото которой Соколовский хранил у себя в бумагах.
– Мадам Бартошевская? Вас трудно узнать… – в замешательстве выдавил из себя полковник.
– Догадываюсь, – печально усмехнулась Ася, – тем не менее, это действительно я. И могу это доказать единственным надежным способом.
И она запела свою коронную «Чайку».
– Боже мой, Боже мой! – взволнованно повторял Соколовский. – Что с нами сделала война… Вам нужен хороший отдых. Мой адъютант проводит вас в гостиницу и позаботится об ужине. А завтра позвольте вас навестить.
Адъютант привел Асю в ту самую гостиницу, в которой она жила десять лет назад, в счастливом 1910 году. В этот раз ей предоставили другой номер, меньше, скромнее, но сама обстановка холла, вид из окна на знакомый бульвар разбередили воспоминания. Ася замерла у распахнутого окна в призрачной надежде, что вот сейчас к крыльцу подкатит ландо, а в нем влюбленный поручик Бекасов с букетом роз. Однако чудеса происходят только в нашем воображении. Зато реальными были наполненная горячей водой ванна, душистое мыло, махровое полотенце и мягкая постель с атласным покрывалом.
Ася, завернувшись в гостиничный халат, вышла из ванной и обнаружила в номере ужин из ресторана: жаркое, вино, фрукты, вкус которых забыла за последние шесть лет. И такие привычные в прошлой жизни вещи сейчас ей показалась чудом.
Через несколько дней Анастасия Бартошевская уже давала концерт в Дворянском собрании. Билеты раскупили за один вечер. Небольшой зал не вмещал всех желающих услышать любимую певицу. Для многих она была символом прежней, готовой кануть в Лету России.