По-прежнему высокий, статный, весьма красивый молодой человек с определенными и сухими чертами, он будто бы находился вне времени. Ни один волос на его голове не тронула седина, ни одна новая морщинка не появилась на лице. Спустя сорок лет он был таким же, как и прежде, и лишь голубые глаза со стальным отливом выдавали его истинный возраст.
Своей привычке к роскоши мужчина не изменял и, несмотря на то, что в контексте данного празднества было уместнее надеть нечто вроде облачения Асмодея, Лионель избрал достаточно вычурный наряд, явно опережающий провинциальную моду. Щегольской коричневый жилет с золотым шитьем укрывал длинный песочный кафтан – жюстокор, сшитый по фигуре, без воротника, с короткими расклешенными рукавами, из под которых виднелось шелковое кружево белоснежной сорочки. Короткие штаны в тон жилета, застегивающиеся под коленом прекрасно оттеняли шелковый чулок – новое веяние мужской моды, прижившееся в Европе. Завершали образ такие же вычурные туфли с золотыми пряжками, казавшиеся явно неуместными в контрасте с деревенской беднотой. Золотистую ленту, стягивающую в хвост копну темных волос, венчала янтарная заколка, а на безымянном пальце красовался огромный перстень с фамильным гербом. Определенно этот мужчина не принадлежал к этому обществу и явно тяготился им. В таком-то кафтане нужно вышагивать по ступенькам Версаля, а не праздновать с низшим ведьмовским сословием окончание лета.
Всё в его фигуре, начиная от усталого, скучающего взгляда до тихого мерного шага, представляло самую резкую противоположность творившемуся вокруг действию. Ему, видимо, все бывшие на шабаше ведьмы не только были хорошо знакомы, но уж надоели так, что и смотреть на них и слушать их заунывное пение ему было очень скучно. Из всех же прискучивших ему лиц, лицо хорошенькой белокурой ведьмы, сидящей на низкой кушетке у него в ногах, казалось, больше всех ему опостыло. С гримасой, портившей его красивое лицо, он отвернулся в сторону, с большим интересом считая звезды в открытой амбразуре окна и поглаживая черного ворона, сидевшего на подлокотнике кресла.
Явно не довольная такой отстраненностью своего господина, ведьма вложила свою хрупкую бледную ручку в его ладонь, тем самым вырывая его из тумана размышлений. Грустным, полным торжественного участия взглядом, Лионель оглядел зал, будто пытаясь понять настал ли его черед присоединиться к действу, да так и застыл в кресле подобно ледяному изваянию, увидев в небольшой щели дверного проема таинственную тень.
– Негоже гостям стоять на пороге, когда пиршество в самом разгаре, – возвышаясь над толпой, произнес он.
– Могу гарантировать, что ты не вернешься обратно, – с ехидным смешком проговорила белокурая ведьма, – ибо секреты этого действа ревностно оберегаются нами, но убегать уже поздно. – По залу пронесся разгульный смех, казалось, присутствующих позабавило появление обреченной в их глазах незнакомки, лишь Лионель молчаливо опустился на свое кресло, пытаясь поймать каждое движение девушки.
Про себя помянув черта, Асмодея, и всю нечисть, чьи интересы Аврора представляла на этом богопротивном празднестве, она, собравшись с духом, с шумом растворила тяжелую створчатую дверь, будто хозяйка вступая в зал. В общем, уж если решилась говорить от лица древнейшего зла, не пристало ей пресмыкаться перед ведьмовским балаганом, да прятаться в тени. Это в Преисподней она вновь станет бесправной рабыней, а здесь Аврора Д’Эневер фаворитка Асмодея, величайшего из рыцарей Люцифера.
Горделиво расправив плечи, подняв голову, она без страха ступила вперед, не обращая внимания на злобное шипение ведьм за спиной. Кто-то из них, пораженный такой дерзостью, молча расступался, предоставляя хозяину обители право урегулировать эту проблему, кто-то сплевывал ей во след собственную желчь, но только восседавшая у ног хозяина ведьма отважилась бросить вызов таинственной незнакомке.
– Достаточно, – произнесла Аврора. – Праздник закончен, я буду говорить только с хозяином замка… наедине.
– Да как ты посмела ворваться в этот дом?! Ты даже не представляешь какую силу ты потревожила, – вскричала ведьма, злобно сверкнув небесными глазами. – Никому не позволено нарушать великий ритуал призыва Самайна. Ты заплатишь собственной кровью и собственной жизнью!
С этими словами, прокричав какое-то заклятие на латыни, под одобрительные крики толпы ведьма выпустила из ладони, которая воспылала огнем, синее пламя. Аврора инстинктивно выставила перед собой руку, в попытке защититься, и тут произошло то, чего не ожидал никто. Изумрудное кольцо создало вокруг девушки некий магический щит, отразивший удар заклятия, которое не смог пережить ни один человек. Огненная стрела едва коснувшись магического поля отскочила в сторону, сразив ту, что стояла с невидимым луком в руках. В мгновение ока ведьму поглотило пламя, и она, издав предсмертное шипение, куском обугленной плоти рухнула к ногам Лионеля.
