– Однажды я уже покарал тебя за такие речи, не заставляй меня делать это снова, – обнажив небольшой кинжал, засиявший в его руке будто солнце, предостерегающе прошипел Михаил, но Люцифер в ответ лишь растянулся в издевательской ухмылке. И если бы сильный толчок не сотряс землю, братья, не столь давно заключившие перемирие, наверняка сцепились бы в схватке, будто голодные псы. За первым толчком последовал еще один, а потом еще, – Что это? – взглянув на Люцифера, произнес предводитель небесного воинства.
– Должно быть детишки заигрались в мое отсутствие, – усмехнулся князь Преисподней.
– Мессир, позвольте, – осмелился вмешаться в разговор Лионель, протягивая ему кусок пожелтевшего пергамента, – боюсь ситуация куда серьезней, чем Вы описали.
Люцифер нахмурил брови, принимая из рук ведьмака пожелтевший конверт. Когда на площади он встретился взглядом с Авророй, некое предчувствие уже тогда взбаламутило его сознание, но в тот момент спор с Михаилом занимал его куда больше, чем судьба собственного королевства, но сейчас, когда азарт прошел, наступило некоторое беспокойство. Сорвав сигил Асмодея, служивший печатью к письму, падший архангел пробежал взглядом по посланию.
– Нужно возвращаться, – холодно проговорил он.
– Что произошло? – произнес Михаил, приближаясь к падшему брату. Люцифер молча протянул ему письмо, погрузившись в размышления.
– Мне понадобится твоя помощь, брат!
– Неужели, – подняв брови, проговорил архангел, – неужели воплощение гордыни решил поступиться собственными принципами и взывает к помощи небес.
– О, нет, ты все не так понял, – отозвался Люцифер. – Я не прошу тебя о помощи, тебе придется ее мне оказать, иначе я буду вынужден остаться в мире смертных навсегда, и даже самому Богу неведомо то, что произойдет, если я решу основать здесь новое королевство. Народ здесь весьма восприимчив к слову Дьявола.
– Что тебе нужно? – сверкнув глазами, прошипел Михаил.
– Сущая безделица: как ты уже понял из письма, один из моих рыцарей закрыл врата в Ад, и ни один демон не может вернуться обратно или покинуть Преисподнюю, я хочу, чтобы ты снял божественную печать.
– Ты видимо шутишь? – с издевательской ухмылкой произнес Михаил. – Божественная печать незыблема, снять ее – пойти против воли Отца, я этого не сделаю.
– А не снять – поставить под угрозу благополучие трех миров. Что такое землетрясения? Это только начало, ты даже представить себе не можешь, что будет дальше. Новый Апокалипсис, только в этот раз его начнут не силы небес. Как по-твоему к этому отнесутся наши небесные братья и Господь? Демоны оставшиеся без присмотра на поверхности приведут этот мир к новой ступени греха, Смерть будет пожинать лишь тех, кому проложена дорожка в Ад, все наши переговоры о перемирии закончатся новой войной и все это потому, что ты, как покорный раб, не сделал того, что должно делать защитнику трех миров.
– Ты забыл упомянуть об оборотной стороне этой медали, Люцифер, – возразил архангел. – Если я сорву печать, в Ад откроются новые врата, через которые демоны смогут не только возвращаться в бездну, но и подниматься на поверхность.
– Обычно я не даю никому обещаний, но в этом случае могу поклясться, что как только битва окончится, я запечатаю врата своей магией. Ни один демон не пройдет на поверхность этим путем.
– Слова змия-искусителя, – усмехнулся Михаил.
– О, то были шалости Асмодея, а моему слову ты можешь доверять, – усмехнулся Люцифер с такой детской непосредственностью, будто речь шла об игре в шарады, а не о судьбе трех миров.
– Доверять тебе? Нет уж, такой ошибки я больше не совершу.
– И все же, точно так же, как и у меня – у тебя нет выбора. Если, конечно, ты не желаешь посадить Вельзевула на адский трон.
– Что за глупости…
– Тогда тебе придется рискнуть. Нет времени испрашивать позволения небес. Ты должен принять решение здесь и сейчас! Ставки высоки, сейчас твой ход.
Михаил замолчал, очевидно взвешивая каждое свое слово. За эти несколько недель, проведенные на земле, архангел увидел другую сторону Луны, ту что всегда была сокрыта от глаз небес. И эта сторона была темна. Мрак людских душ был на редкость заразителен, будто чума шествуя по миру. Оставить Люцифера, вместе с его прихвостнями в этом мире было равносильно смертному приговору для всего живого, прямой угрозой небесам, но в то же время снять печать было ослушанием, изменой. Погрузившись в чертоги своего разума Михаил пытался найти в заветах Творца ответ на этот вопрос, но не мог.
