Но пробуждение это не принесло ему успокоения или радости, напротив, мучительная боль изувеченной кнутами спины сразу дала о себе знать; ущемленная гордость не желала предавать случившееся забвению, а разум, все еще объятый призраками пустоши, лихорадочно цеплялся за реальность: шелковый балдахин над кроватью, серебряный канделябр, залитый восковыми каплями, тихое потрескивание огня в камине… нет — это не мираж. И… Аврора… взгляд на мгновение скользнул по ее фигурке, склонившейся в почтительном поклоне, по поникшим плечам и остановился на лице. Что ж, спасибо Нуриэлю, который вопреки своим принципам позаботился и о девушке. Одно утешение — визит на пустошь не прошел совсем даром.
— Вина, — усаживаясь на кровати, проговорил он. — «Хотя бы расторопности своей не растеряла», — наблюдая за стремительными движениями девушки, подумал демон. — Сколько времени я проспал?
— Около недели, Владыка, — подавая ему кубок, ответила Аврора, стараясь не упоминать о своем знакомстве с одной из его ипостасей.
— Надеюсь, Ад за это время не перевернулся, — ухмыльнулся он, делая глубокий глоток, и указал ей на угол кровати, — Садись!
— Насколько мне известно — нет! — повинуясь его воле, прошептала она.
— Что ты успела рассказать Абаддон до того, как угодила на пустошь? — разумно рассудив, что самым верным поведением по отношению к девушке будет полнейшая безучастность к перенесенным ею страданиям, произнес Асмодей. Он не имеет права на сострадание! Никаких слабостей, если хочет удержать свой авторитет и свой титул. Ни у кого не должно оставаться сомнений в его бесстрастности: ни у его прислуги, ни у демонов в Аду, ни у Авроры. Ни, в первую очередь, у него.
— Ничего, Повелитель, — глотая слезы, произнесла несчастная, сраженная неоправданной надеждой. Наивная фантазия, глупая по своей природе. Демоны остаются демонами, и никаким оружием, никакой заботой и откровенностью не пробить панцирь тысячелетней злобы, в который закована их изувеченная душа.
— Тогда кто посвятил его в мои намерения?
— Он… он ворвался так неожиданно, я сумела ухватить книги, но некоторые мои записи попали в его руки. Я ничего не могла сделать.
— Посмотри на меня, — все так же холодно произнес он, приподнимая ее за подбородок. — «А ведь действительно, не лжет», — шальная мысль молнией пронеслась в сознании, отступив перед силой превосходящей. На дне ее янтарных глаз с золотой окантовкой вокруг зрачка, он увидел куда больше, чем мог ожидать. Целая буря противоречивых эмоций, покоилась под океанами пролитых слез. Обида боролась с преданностью, любовь — с ненавистью, самоотверженность — со страхом, но на свободу вырывался лишь горький плач. Инстинктивно смахнув с ее щеки кристаллики слезинок, демон поспешил отодвинуться от своей рабыни, пытаясь усмирить возмущенный разум и урезонить бунтующую гордыню, чтобы услышать тихий шепот собственной души, а она заставила его оглянуться в прошлое. И зачем? Чтобы он в очередной раз убедился в том, какую власть имеет привлекательная внешность над порочными сердцами?! Этот урок он усвоил без дополнительных напоминаний.
Знал Асмодей, что величайшей силой обольстительниц и слабостью мужчин была женская красота. Она оставляла неизгладимый след в памяти представителей сильного пола и продолжала волновать душу, даже тогда, когда потухал пожар в их сердцах. Такой красотой обладала Барбело, к ногам которой падали сотни мужчин, спустившихся за ней в огненную Геенну. Ее красота сводила с ума, разжигала войны, вгоняла в могилу. Но вот Аврора была другой: скромной и даже в чем-то банальной. Она не обладала ослепительной внешностью Елены Троянской, не владела искусством укрощать огонь плоти, будто Таис Афинская, не было в ней коварства Далилы или страстного темперамента Клеопатры. Она не требовала восхищения, поклонения, жертв и драгоценных подношений. Просто рядом с ней было спокойно и хорошо на душе. И если поставить ее, безвестную француженку, среди этих великих искусительниц, красота ее духа превзойдет каждую из них. Поистине она была восходящей зарей Преисподней, дарящей ему спасительный свет надежды. Свет настолько яркий, что по утрам он затмевал звезду самого Люцифера. Будь он королем, Аврора бы стала бриллиантом на его короне.
— «Да покорён будет непокоренный», — насмешкой в сознании прозвучали слова Нуриэля, Асмодей даже губу до крови закусил от злости, казалось, в тот миг его окружил невидимый ареол темной энергии, дымовыми петельками поднимаясь от кожи. Точно так же, как сраженного хворью человека, его бросало то в жар, то в холод. Кровь, огнем разливалась по венам, но вместе с тем сковывала душу льдом. Правда, это состояние демон объяснил себе слабостью после пережитого приключения.