— Вы так же близоруки, как и мой брат. Судите человека по текущим делам, не заглядывая в будущее, а меж тем, и падший может стать на путь просветления, а чистый душой — согрешить. Я же читаю людские души, и могу заглянуть в их нечестивые сердца. Ваш избранник ничем не отличается от своего товарища по эшафоту. Он достоин смерти не меньше и его рисованное благородство, мнимое смирение — лишь очередная маска, обманывающая нежелающих прозреть. Его будущее — кровь и смерть, так зачем давать чудовищу шанс уничтожить мир, если можно пресечь его деяния от корня? А второй, напротив, уверовав в свое божественное спасение и данный ему шанс готов искупить былые деяния.
— Ты явно увлекся, Люцифер, — перехватив падшего брата под локоть, произнес Михаил.
— Напротив, — отозвался тот. — И я тебе докажу это!
— Повелитель, — начиная понимать коварный замысел Люцифера, взмолилась Аврора, хватая полы его плаща. — Пусть он живет. Пощадите, мессир! Спасите…
— Спасенье! О, поверьте, я спасаю…– вырываясь одежду из ее рук, произнес падший ангел.
— Дьявол, — произнес Михаил, — Дьявол не может спасти душу, он может только подарить человеку покой и забытье на Пустоши.
— Молю…
— О нет, этот спектакль вы все досмотрите до самого конца, и я не позволю вам его прервать, — взревел Люцифер.
Взмахнув рукой, Люцифер будто подменил реальность, остановил время, изменил ход судьбы. И тут произошло небывалое, один из священников, поднимая над головой некую грамоту, поднялся на залитый кровью помост, вставая меж приговоренных.
— Да будет благословен Господь, и хвала его святейшеству Папе! — произнес он громко и отчетливо. — Один из осужденных помилован.
— Помилован! — вскрикнула толпа, будто этот глас принадлежал одному человеку. — Один помилован! — Услыхав слово «помилован», стоявший с поникшей головой юноша встрепенулся и поднял холодный взгляд.
— Кто помилован? — крикнул он. Первый же юноша молча, тяжело дыша, застыл на месте.
— Помилован Гийом де ла Форе, прозванный ночным шакалом, — сказал священнослужитель, явно не веря собственным глазам, как такое вообще могло случиться. Немыслимо! Его Святейшество не мог помиловать этого убийцу, но сомнений в реальности папской печати ни у кого не было.
— Владыка, умоляю, — забыв про собственный страх перед Люцифером, вскричала Аврора. — Вы обрекаете на смерть не того.
— Отчего же? — приложив палец к её губам, произнес князь Преисподней. — Смотрите, моя дорогая! Любуйтесь, кого Вы так желали спасти. Смотри и ты, брат. Обитая в небесном замке, ты явно разучился читать людские сердца, что ж, прими от меня этот урок.
— Он помилован! — закричал первый юноша, сразу стряхнув с себя оцепенение и сбросив маску благородства. — Как такое возможно? Почему помиловали его, а не меня? Я… я лишь защищал свою сестру, а этот нечестивец убивал в парижских подворотнях ради пары медяков! Разве это справедливо? Нет! Мы должны были оба умереть; мне обещали, что он умрет раньше меня; вы не имеете права убивать меня одного, я не хочу умирать один, не хочу! Нет, пустите меня! Я не хочу…
Он вырывался из рук священников, извивался, что уж на сковороде, вопил, рычал, как одержимый, кусался и раздирал запястья в кровь, пытался сбросить кандалы, сковавшие его руки. Палач сделал знак своим помощникам, они соскочили с эшафота и схватили осужденного, пытаясь отволочь его к камню, но не тут то было…
— Боже, что же это? — закрывая уши ладонями, чтобы не слышать кощунственную брань, шептала Аврора. — Как же так…
— Что это? — переспросил Люцифер, не скрывая торжествующего превосходства в голосе. — Неужели Вы не догадываетесь, мадемуазель? Этот юноша, приговоренный к смерти, буйствует оттого, что другой человек не разделит его скорбную участь; будь на то его воля, этот защитник чести и достоинства растерзал бы помилованного собственными руками, только бы не оставить ему жизни, которую сам потеряет. О люди, люди! — воскликнул Люцифер, — Жалкие глиняные сосуды, наделенные духом. Я могу разметать вас одним лишь усилием воли, как же вы порочны и низки. Презренные создания. Я узнаю вас, во все времена вы достойны самих себя, но недостойны прощения!
Цыганенок и помощники палача тем временем катались по пыльной, окровавленной земле под звонкие крики и улюлюканье толпы, а приговоренный продолжал кричать: «Он должен умереть со мной! Я хочу, чтобы он умер! Он не достоин жить! Вы не имеете права убивать меня одного! Я не заслужил, его грех больше. Почему помиловали его. Проклинаю, я проклинаю Вас!»