– Нет, что вы! Вы же видите, он помят. Может, в нем уже была дырка. К тому же пассажир предъявил билет с большой неохотой.
– Вы сами не хотели его трогать, – с ехидным смешком заявил старик.
– Это использованный билет, – возмутилась проводница. – Вы его нашли в мусорке или вообще выудили из чьего-то кармана.
– Вы в этом уверены?
– Помнится, когда мы отъехали от Синедолья, как раз в этом вагоне поднялся шум, – сказал кто-то за спиной начальника поезда.
Начальник поезда обернулся.
В дверях стоял господин в зеленом клетчатом костюме.
– Если не ошибаюсь, буфетчица развозила чай, – продолжил он, пряча в карман трубку.
Начальник поезда посмотрел на проводницу.
– Сэнди отчитала какого-то подростка. Он схватил с тележки пакетик леденцов, открыл его, а расплатиться не смог. Возможно, я на миг отвлеклась, но дважды билет не прокомпостировала.
– А вы сравнили перфорацию? – спросил господин в зеленом клетчатом костюме. – По-моему, компостер проводницы Светаны, номер жетона один-четыре-один-шесть-восемь, оставляет отверстие в виде полутрилистника – полуквадрата.
В вагоне тут же стало очень тихо. Даже старик, удивленно округлив приоткрытый рот, уставился на присутствующих.
– Как я понимаю, вы знакомы с нашими процедурами, досточтимый господин, – негромко сказал начальник поезда.
– Я всегда слежу за происходящим, начальник Кремен, номер жетона девять-два-два-три. Сам я собирался выпить чаю, но увидел досточтимого ученого и решил пригласить его к себе в купе. Но если у вас какие-то сомнения в его билете…
Начальник поезда посмотрел на проводницу.
– Наверное, я все-таки… прокомпостировала билет дважды.
– На том и порешим, – твердо сказал начальник поезда. – Приятной поездки, господа.
Он вернул билет старику, вежливо поклонился и вышел. Проводница направилась за ним.
– Вы примете мое приглашение? – осведомился господин в клетчатом костюме у старика.
– С огромным удовольствием.
Они прошли в спальный вагон. Господин в клетчатом костюме открыл дверь в купе, пригласил старика войти. Дверь в спальный отсек была задвинута.
– Садитесь, пожалуйста, – сказал господин. – Простите, но я вас обманул. Чай я вам предложить не смогу.
Старик сел и произнес совсем не старческим голосом:
– Даже не знаю, что сказать.
– Например, «спасибо, я вовсе не хочу чаю».
– Ликс, это же не ваше купе, – укоризненно напомнила Эдеа, старший инспектор лескорийских железных путей.
– Билет в это купе приобрел торговец скобяными товарами, откуда-то из Ветроёма. Вчера вечером мы с ним познакомились в привокзальной таверне на станции Два Клинка. Он решил угостить коллегу-торговца парой кружек пива, а когда выяснилось, что я торгую оконными рамами и карнизами… – Ликс всплеснул руками, – то потребовал продолжения беседы. По-моему, он даже не понял, что мы сели в поезд, и почти сразу же уснул. Его билет я предъявил проводнику.
– А проводник не проверил спальный отсек?
– Из-за стука колес храпа не слышно.
– Поздравляю, вы прекрасно справляетесь с моей работой.
– Большое спасибо.
– А костюмчик вы позаимствовали у вашего нового приятеля? – спросила она. – На время, разумеется.
– Нет, что вы. – Ликс распахнул дверь шкафа, где висело два костюма, таких же ярких цветов, но почему-то в два раза шире того, что был на нем самом, и показал обмахрившиеся манжеты и протертую до дыр ткань на локтях. – А вот еще, с вашего позволения. – Он расстегнул сюртук, демонстрируя аккуратно заштопанную прореху на белой льняной сорочке. – Давным-давно старый корон Беловодья одарил меня вот этим гардеробом в оплату представления на детском празднике в честь восьмого дня рождения его дочери. Это мой костюм провинциального господина. В столице такое не пройдет, понятное дело.
Эдеа кивнула:
– Извините, что возвела на вас поклеп. Я же знаю, что вы не вор.
– А я знаю, что вы не старик, – небрежно заметил Ликс, – но никому об этом не рассказываю.
Он сунул руку за пазуху и вытащил таделикс, символ своих занятий, в честь которого и получил свое имя. К обоим концам полированного деревянного бруска длиной в ладонь были привинчены складные ложечки из вишневого дерева и маленький медный колокольчик.
Ликс тряхнул таделиксом, который не издал ни звука. Деревянные трещотки были связаны алой шелковой лентой, давным-давно выцветшей, а язычок колокольчика покоился в войлочном колпачке.
– Все и всегда придерживают язык.
– И далеко ли вы едете? – спросила Эдеа.
Правой рукой он подбросил погремушку в воздух, хлопнул в ладоши и поймал ее в левую руку.
– А это как повезет.
– Давайте тогда до Студеного Озера. Я там выхожу, так что начальник поезда не удивится, что вы сошли со мной.
– Прекрасный городок. И до Беловодья недалеко. Может, коронесса расщедрится и за пару песенок залатает мне отцовские наряды. Кстати, о нарядах. Вы не хотите переодеться? Я дам вам влажную салфетку, смоете преждевременные морщины.
– Мои вещи в камере хранения на станции в Студеном Озере. А чтобы не пугать проводницу, я переоденусь, когда мы сойдем с поезда.
– Хорошо. Кстати, о проводнице. Она действительно дважды прокомпостировала билет?
