— В том-то и дело. Всех на разгрузку фуры кинули, пришла внезапно, срочно разгрузить надо. Иначе — простой со всеми вытекающими.
— Понятно.
Я мгновенно прикинул рабочую схему.
— Веревка прочная есть? Трос, по сути, только не толстый.
— Найдется. А что ты хочешь?
Мысль у меня была такая: подогнать «каблук» задним ходом поближе к пакле, положить на задний свес фургона какую-нибудь прочную доску, и по ней на веревке затащить тюки в машину. Так я Петровичу и сказал.
Он подумал, крепко почесал в затылке:
— Ну, давай попробуем…
Схема сработала. У Петровича оказались глаза велики: тюки никак не тянули на центнер. Килограммов семьдесят, да. Отчего, конечно, тоже пуп порвать можно. Но все же не сто. И не без огрехов, с рывками, с матерщиной, оба тюка мы в «каблук» заволокли. А банки с краской покидали в пять секунд. Взмок я порядком, да еще пришлось чиститься от прилипшей пакли.
— Ну, счастливой дороги! — напутствовал Петрович, выписывая накладные. — Ты смотри, слякоть на дорогах. Я вот однажды по такой же погоде в кювет улетел… Беда! Ладно, жив остался… Вот адрес, держи. Ты вообще Люберцы знаешь?
— Разберусь.
И разобрался. Ожидал меня суетливый мужичок с несколькими подсобниками, они вмиг вытащили паклю, краску, мужичок подмахнул расписку и даже сунул мне небольшую купюру, от чего я отказываться не стал. И покатил в свое Выхино. Это было уже в самом конце рабочего дня.
Мой первый шаг по заданию Гринева я планировал такой: купить обещанный коньяк и распить бутылочку на двоих с Петей. Вечером. Чтобы ему как раз пришлось «в люльку». Естественно, под задушевный разговор. А зачем еще нужны такие посиделки, если не ради этого?.. И для начала послушать Петино мнение о коллегах. Он парень умный, наблюдательный и при том молчаливый. Ум и наблюдательность со стороны не заметны. А я-то ему язык развяжу. Сделаю из его, как источник.
И прежде, чем припарковать «Москвич» у общаги, я завернул на площадь у метро. Здесь, как всегда, жизнь кипела. Привычно орала музыка, в данном случае композиция «Ты теперь в армии» в исполнении английской группы «Статус-Кво».
Я не спеша прошелся вдоль ларьков, остановился у того, где некогда порекомендовал парню приобрести грузинский коньяк. Вздора я не посоветую, потому и сам выбрал то же, и презент от люберецкого клиента пришелся в цвет. «Греми» с желтой этикеткой — цвет роскошный, настоящий коньячный. Ну, а вкус оценим позже.
Набрал фруктов: яблоки, бананы, апельсины. Взял и продуктов. И двинул домой.
Сейчас маршрут мой пролегал не сбоку от палатки, а прямо по фронту. Здесь уж я, конечно, глянул: народ активно кучковался, а распоряжалась газетами молодая женщина постарше Кати, надо полагать, что Света. Однако, совсем не похожая на Катю… Но я над этой загадкой голову ломать, конечно, не стал, тормознулся у общаги, взял продукты в охапку, предварительно замаскировав коньяк, и попер к себе.
Петя был дома. Работал усердно. Обложился книгами и журналами, что-то компилировал в амбарную тетрадь.
— Дон Педро! — жизнерадостно провозгласил я, — вынужден прервать ваши ученые записки! Есть тема.
Петя поднял очкастую голову, воззрился на меня. Глаза за линзами очков казались неестественно увеличенными.
— Догадываюсь, — он улыбнулся.
— Молодец, — я достал бутылку «Греми». — Принимается?
— Вполне, — спокойно согласился Петя. — Только попозже. На сон грядущий.
— Разумно, — одобрил я. — Пусть тогда ждет, созревает, а я покуда перекушу.
— Дельно, — одобрил и Петя, вновь уткнувшись в конспект.
Перекусить, однако, мне не удалось. Только я задумался над вечерним меню, как раздался несильный стук в дверь.
Открыл — Бог мой, Катя!
— Очень приятно, — приветствовал я гостью самым галантным образом. — Входите, барышня!
— Спасибо, — пропищала барышня и впорхнула в блок.
Видно было, что она старается держаться бойко, развязно, но при том отчаянно стесняется. Напускной бойкостью ломает смущение. Я, конечно, решил ее поддержать, заговорил приветливо:
— Катерина, прошу, очень рад тебя видеть… — а когда она проникла в комнату, сказал уже просто ласково: — Ты знаешь, я успел по тебе соскучиться.
— Я тоже!
Тут она сломала остатки робости, бросилась мне на шею, прильнула всем телом — и наградила жарким, от всей души поцелуем в губы.
С минуту мы, прошу прощения, самозабвенно лизались — иначе не скажешь — в упоительном безмолвии. Конечно, мой исправный организм отреагировал на это точно так, как надо.
Оторвавшись от моих губ, Катя шепнула в ухо:
— Я хочу с тобой спать. Всю ночь. Можно? Хочу нежиться в твоих объятиях. Укрыться одеялом потеплее, прижаться к тебе…
— Запросто, — не возражал я. — А сестра твоя? Она в курсе?
— Ага. Я ей сказала.
— Как сказала? В каких именно словах?
— Ну… говорю, познакомилась тут с парнем, аспирантом. Говорю, понравился он мне. Вроде я ему тоже…
— Справедливо.
— Да⁈ — Катя аж расцвела.
— Конечно, — я засмеялся и поцеловал ее в щечку.
Действительно, мне Катя очень нравилась обаянием и непосредственностью, о которых, похоже, не догадывалась.
— И что дальше?