Катя спала самым сладким сном и, видимо, под теплым одеялом ей стало жарко. Уютно свернувшись в клубочек, она одеяло скомкала, наполовину сдвинула, и перед нами предстало дивное зрелище в виде голенькой и прехорошенькой девичьей попы.
— А-а… — только и произнесла ошарашенная мама, но здесь уж я твердо взял бразды в руки:
— Так! Мама, Юля, сюда пройдите, пожалуйста. Петь, прими гостей на три минуты!
— Пр-рошу… — с запинкой пригласил Волков. А я шагнул к себе, прихлопнув за собой дверь, успев услышать Юлины слова:
— Ну мам, ну чего ты?.. Ну, девушка у него, это же нормально… — очевидно, в мою защиту.
Катя умильно спала, но мне пришлось прервать ее сновидения.
— Катерина! Катя!
— А-а?.. — она не сразу проснулась. Ну, оно и понятно, отодрал я ее знатно. После такого перетраха спи да спи, как ежик зимой.
Тем не менее, я быстро вернул красу-девицу из сна в реальность.
— Катюша, — сказал я ласково, — ты извини, ко мне внезапно родные приехали…
— Кто?..
— Мама с сестрой. Поэтому вынужден тебя потревожить. Ночное рандеву откладывается. Ничего не поделаешь. Форс-мажор!
Катя вскочила голышом, волшебно проведя нагими прелестями по моим мужским струнам:
— Ой, да конечно! Что ты! Бегу! — и оделась так стремительно, что я едва глазом успел моргнуть. Обняла меня, крепко прижалась…
— Потом приходи, — успел шепнуть я. — Всю ночь будем спать в обнимку…
Она рассмеялась, чмокнула меня в щеку и вышмыгнув из блока, почти побежала — я слышал, как спешат и затихают ее шаги по коридору. Улыбнулся, вернулся в «трешку».
Петя пытался быть светским кавалером, что получалось у него с нюансами. Естественно, он затеял речь о том, что знал лучше всего, то есть о теме своей диссертации. Увы, точную формулировку я не вспомню, но что-то связанное с кейнсианством. Его применение в современной российской экономике — что-то вроде того. И сейчас он развлекал дам следующими пассажами:
— Понимаете, основное противоречие между кейнсианством и монетаризмом понятно и ребенку! Если умело разъяснить, конечно. В сущности, здесь и противоречие-то мнимое… Да вот позвольте: могу раскрыть вам его на самом элементарном примере. Просто представьте деревенский рынок. Стоят бабушки, торгуют огурцами, помидорами, укропом, петрушкой…
В глазах Юли мелькала досада. Ей, студентке медучилища, будущему фельдшеру, слушать такую херню, понятно, было ни к чему. У мамы же лицо было удивленное, но и почтительное. Столь продвинутый монолог, похоже примирил ее с затрапезным видом оратора. Да, выпил, конечно, ну да что ж теперь! Со всеми случается. Зато умный, это же видно!..
Я прервал научно-популярную лекцию:
— Все это очень интересно, Петр, но потом объяснишь. Уж извини, я своих заберу!
— Да-да, конечно!.. Очень приятно было познакомиться.
— Нам тоже… — с некоторой манерностью протянула мама. Видно было, что Петя произвел в целом благоприятное впечатление.
— Мама, Юля, прошу ко мне! Петь, можно у тебя варенье взять взаймы?
— Так у нас есть! — спохватилась мама. — Мы же привезли… — тут она чуть запнулась, — вам гостинцы! Вот, ребята, возьмите!
— Нет-нет! — вдруг азартно вздыбился Петя. — Возьмите! Мне особенно хочется вас угостить!.. Вот!..
Он вскочил, малость пошатнулся, но все же достиг встроенного шкафа, и чем-то так загремел в нем, что я даже напрягся: а ну как сейчас полетит посуда на пол!.. Но сосед справился с задачей, извлек полупустую банку с клубничным:
— Прошу! Попробуете и, с позволения сказать, не оторветесь. Гарантирую!
Все это было произнесено с излишним нетрезвым пылом, и я решил, что соседа надо бы вежливо охлаждать.
— Да-да, Петь, спасибо, принимается. Мы пойдем. Ну, идемте, дорогие родственники, время не раннее, Петру надо и отдохнуть…
Женщины встрепенулись, встали, и проводив их в свою комнату, я быстро заскочил обратно:
— Слушай, Петрашевский! Я их у себя спать уложу, а сам к тебе. Можно? На свободной койке перекантуюсь.
— Да какие вопросы! Я дверь закрывать не буду. Сейчас завалюсь.
— Ты коньячок-то допей. В подушку сновидений.
— Не, — отказался Петя. — Если что, пусть останется. Завтра оскоромимся.
— Как скажешь. Ну, вещих снов!..
И вернулся к себе. У мамы с сестрой выражения лиц были немного странноватые, и я без напряга разгадал, что родительницу до самых душевных глубин разбирает — кто же эта загадочная особа, предъявившая моей довольно чопорной маме одну-единственную и малоприличную часть тела?.. А Юля по-прежнему урезонивает маму, объясняя, что сын уже большой, имеет право на тайны личной жизни, и вовсе не все из нее родителям нужно знать… В общем-то да, в данном случае девятнадцатилетняя девчонка оказывается житейски мудрее взрослой женщины. Но это и не странно, если учесть, что женщина — мать, и фокус взгляда на меня у нее совершенно иной, чем у всех прочих людей на свете…
— Сынок! — всполошилась она. — Мы же тебе покушать привезли! Давай-ка перекусим. Разогреть ведь это можно?
— Конечно.
Эх, мама, мама! Все я у тебя недоросль…