Математики — три мальчика, две девочки — шли совершенно невозмутимо, даже отстраненно, что ли. Они казались немного не от мира сего. Из пятерых четверо в очках. Крайний парнишка совсем маленький — не по возрасту, а уж просто такой малорослый. «Звезды» же двигались куда живее, бодрее, с подтанцовками, с улыбками, приветственными взмахами рук… Особенно первая в цепочке, светловолосая девчушка с милым веселым личиком…
— Ха! Да это ж Надя! — вдруг воскликнул, заерзав на скамейке, мой случайный сосед, вертлявый мужичонка с гладко зализанными назад «под Рудольфо Валентино» волосами, явный здешний завсегдатай из массовки-тусовки.
«Какая Надя?..» — чуть не сорвалось у меня, но я тут же сообразил.
Да какая Надя? Михалкова! Дочка «самого» Никиты Сергеевича.
И Марусев немедля подтвердил это:
— Позвольте представить вам капитанов команд!.. Алеша Макаров! И… Надя Михалкова!..
Подъемом голоса ведущий дал понять, что в этом месте необходимы аплодисменты, что и случилось, и даже восторженные возгласы зазвучали — тоже, думаю, дрессированные. Хотя не исключаю, что кто-то восхитился от души.
Я с некоторым любопытством смотрел на светленькую малышку. Она держалась вполне уверенно, естественно и приветливо, чувствовалось, что съемочная площадка для нее если не дом родной, то нечто совершенно привычное. Другие ребята из ее команды — как выяснилось, исполнители эпизодических ролей пионеров и деревенских ребятишек — тоже не тушевались, хотя заметно было, что они стараются держаться в тени звездной девочки. Не знаю уж, невольно у них это получалось, либо заранее им была дана установка, но именно так и вышло. Что касается математиков, то мне вовсе не показалось, что они держатся скованно, смущенно, что оробели от всеобщего внимания и студийной атмосферы… Нет. Просто были совершенно бесстрастны. Видать, по складу характеров они уже сейчас были таковы, что никакая окружающая обстановка их не очень колыхала. Честное слово, мне почудилось, что и на войне они были бы такие же отвлеченные. Словно между ними и внешним миром невидимая зона специфического абстрактного мышления, что не каждому дана.
Ведущий представил поименно всех, но разумеется, всеобщее внимание было устремлено на Надю. Он позадавал ей ряд умильных вопросов, на которые она ответила четко, звонко, с юмором — что вызвало в массовке легкое позитивное бурление, вновь же завершившееся аплодисментами.
— Заранее приготовили! Вопросы и ответы, — радостно зашептал «Валентино», — как по нотам разыграли!..
Это я и без него понял, в ответ лишь сдержанно кивнул.
Ну и началось состязание. Все, кроме первых номеров — Нади и Алеши — надели наушники, в которых, по словам Марусева, должны были звучать приятные лирические мелодии, не дающие слышать ничего вокруг… И торжественно прозвучало игровое слово:
— Легкость!..
Ничего себе, подумал я. Поди-ка объясни это ребенок такому же ребенку…
Впрочем, Алеша ничуть не затруднился. Он спокойно сказал соседке, тощенькой некрасивой девочке в очках:
— Слово, которое обозначает малый вес. И еще когда хорошо на душе.
Та сразу кивнула:
— Поняла.
И повернулась к следующему.
По лицу Марусева мне показалось, что что-то пошло не так. Математики четко и быстро передавали информацию. Артисты же все на эмоциях размахивали руками, закатывали глаза:
— Ну, знаешь, это такое воздушное! Как облака!..
Отсюда, как говорится, результат немного предсказуем.
Пришла пора пятым номерам объявлять финальные слова. У лицеистов пятым был тот самый малорослый мальчик. Неожиданно глубоким, почти мужским голосом он отчеканил:
— Легкость!
А у «звезд» вышло:
— Небо!..
По рядам зрителей прокатился смешок, прошло движение. Марусев с неудовольствием зыркнул на трибуну. Однако провозгласил с подъемом:
— Итак, уважаемые зрители, мы видим, что первый раунд выигрывает команда математического лицея! Поприветствуем победителей!..
Чем вызвал одобрительный гомон и рукоплескания.
«Валентино» склонился ко мне, жарко зашептал, чтобы никто не слышал:
— Смотри, сейчас этим начнут подсказывать в наушники!..
Я промолчал, но вспомнил слова американского мафиози из какого-то фильма. Что за фильм, хоть убей, не помню, а слова как в граните высекли: «Я не утверждаю, что это правда. Но бесспорно, что это правдоподобно». Хорошая формула. Мудрая.
И она тут же подтвердилась.
Во втором раунде было объявлено слово «живопись». По итогу прозвучало следующее:
— Живопись! — у артистов.
— Акварель, — у лицеистов. Причем похоже на то, что до последнего все шло нормально, а маленький очкарик-баритон косякнул. Подвела чрезмерная эрудиция.
Зрители зашумели, зааплодировали. Сосед торжествующе зашипел:
— Ну! Что я говорил⁈
Я дипломатично ухмыльнулся и вновь промолчал.
Марусев, приободрившись, объявил третий тур.
— Решающий!.. — подчеркнул он.
Проблеск интуиции во мне подмигнул: постараются сделать ничью!..
И не обманул внутренний голос. Игровым словом стала простенькая «лошадь». Сообразительная Надя вмиг втолковала второму номеру:
— Вот понимаешь, это когда конь, кобыла, жеребенок… И все это одним словом!
— А-а… — прояснился парнишка.