Осторожно, как величайшую драгоценность, София взяла в руки книгу. У владелицы лавки были изящные, но отнюдь не костлявые руки с длинными тонкими пальцами. Увидев, что это за книга, София даже рот раскрыла от изумления.
– Эцио! È incredibile![53]
– Что-то ценное?
– Копия поэмы «О природе» в таком превосходном состоянии? Да еще и в оригинальном коптском переплете? Это просто невероятно!
Все с той же осторожностью София открыла книгу. Зашифрованная карта на форзаце больше не светилась. Лист был совершенно чистым.
– Удивительно! Должно быть, книга относится примерно к третьему веку, – с восторгом говорила София. – Сомневаюсь, есть ли где-нибудь еще такие же копии.
Она продолжала восхищаться, однако Эцио ее не слушал. Он сосредоточенно осматривал комнату. Здесь явно что-то изменилось. Но что? Наконец он понял. Окно! Оно было наспех заколочено. Оконное стекло исчезло.
– София, что здесь произошло?
В ее восторг вплелись раздраженные нотки.
– Такое у меня бывает каждый год. Иногда по два раза. Воры вламываются ко мне, думая найти здесь деньги… Денег в лавке я стараюсь не хранить. А сегодня унесли достаточно ценный портрет. Это случилось три часа назад. – Она печально взглянула на Эцио. – Я вышла совсем ненадолго, и вот… Это был мой портрет. Мне будет его недоставать, и дело не только в стоимости работы… А для этого сокровища я постараюсь найти более надежное место хранения, – добавила она, постучав по томику Эмпедокла.
Эцио подозревал, что кража портрета не была делом рук случайного вора. Он обошел комнату в поисках хоть какой-то зацепки. И решил, что должен помочь этой женщине. Она так много сделала для него. Им двигало не только желание отплатить услугой за услугу. Ему хотелось сделать для Софии все, что в его силах.
– Вы продолжайте работать, а я отправлюсь на поиски портрета.
– Эцио, за это время вор мог уйти очень далеко.
– Если вор приходил за деньгами, ничего не нашел и вместо этого взял портрет, он вряд ли отсюда далеко. Скорее всего, крутится где-то поблизости, пытаясь продать краденое.
София задумалась:
– Быть может, вы правы. Неподалеку есть пара улочек. Там расположены лавки торговцев предметами искусства…
Эцио был уже возле двери.
– Постойте! – окликнула его София. – У меня есть кое-какие дела, и нам частично по пути. Я покажу вам, куда идти.
Эцио подождал, пока она убирала поэму Эмпедокла в окованный железом сундук у стены. Они вышли. София заперла дверь и несколько раз подергала, проверяя надежность замка.
– Нам сюда, – сказала она. – На первом повороте нам придется расстаться. Мне в другую сторону. Но я укажу вам направление.
Они шли молча. Через несколько минут улица вывела их к перекрестку. София остановилась.
– Вам в эту сторону, – сказала она и внимательно посмотрела на Эцио.
В ее ясных глазах было что-то особенное…
– Если за два ближайших часа вы сумеете найти портрет, приходите к акведуку Валента. Я иду туда на книжный базар. Два часа я там точно проведу. Если вы там появитесь, буду рада вас видеть.
– Я сделаю все, что в моих силах.
София вновь немного странно посмотрела на него, но быстро отвела глаза.
– Я в этом уверена, – сказала она. – Спасибо, Эцио.
Квартал торговцев произведениями искусства Эцио отыскал без труда – это были две параллельные узкие улочки. Свет в лавках еще горел, падая на богатства, которыми в них торговали.
Ассасин шел медленно, вглядываясь не столько в предметы искусства, сколько в посетителей. Довольно скоро он заметил юркого человека в кричащих одеждах. Тот вышел из дверей солидной лавки, на ходу пересчитывая деньги в кожаном кошельке. Эцио приблизился к незнакомцу – тот мгновенно насторожился.
– Что надо? – с нескрываемым беспокойством спросил он.
– Вижу, ты что-то выгодно продал.
Человек прижал кошелек к груди:
– Вам-то что?
– Уж не женский ли портрет это был?
Человек вдруг ударил Эцио и хотел сбежать, но ассасин ловко поставил подножку – вор растянулся на булыжниках. Монеты разлетелись в разные стороны.
– А теперь собери все деньги и отдай мне, – потребовал Эцио.
– Я не сделал ничего такого, – огрызнулся воришка, однако подчинился. – И доказательств у вас нет!
– Мне они и не нужны, – сердито ответил ему ассасин. – Я буду бить тебя до тех пор, пока не заговоришь.
Воришка сразу перестал хорохориться.
– Нашел я эту картину, – заскулил он. – То есть… мне ее отдали.
Эцио угостил его кулаком.
– Ты даже врать складно не умеешь. Но мне нужна правда.
– Боже, помоги мне! – взвыл воришка.
– У Бога есть дела поважнее, чем отвечать на твои молитвы.
Воришка собрал все монеты и робко протянул Эцио кошелек – но тот взял похитителя за шиворот и крепко прижал к стене.
– Мне не важно, как ты добыл этот портрет. Говори, где он сейчас.
– Продал здешнему торговцу, – срывающимся голосом пояснил воришка и указал на дверь, из которой недавно выходил. – Всего за жалких двести акче. А как еще мне с голоду не подохнуть?
– В следующий раз поищи себе другой способ прокорма, canaglia[54].
Эцио разжал руку. Воришка припустил вдоль по улице, бормоча ругательства. Понаблюдав за ним несколько секунд, ассасин вошел внутрь лавки.
