— Адриан Войт, — сказал Фредерик, и в зале установилась абсолютная тишина — даже квантовые флуктуации, казалось, замерли на мгновение, как замирает дыхание читателя в момент неожиданного поворота сюжета. — Создатель оригинального алгоритма, который лёг в основу Симфонии. Человек, чьи базовые идеи о саморегулирующихся системах сделали возможным её существование. Человек, который скрылся от мира более четырёх тысяч лет назад, инсценировав собственную смерть, чтобы продолжить свою работу в тайне.
По Форуму пронеслась новая волна реакций — шок, недоверие, благоговение, смешанные в сложный эмоциональный коктейль, как когда финальная сцена романа внезапно переворачивает всё предыдущее повествование, заставляя переосмыслить каждый предыдущий эпизод в новом свете.
— Адриан обнаружил потенциал для самосознания в своём алгоритме задолго до того, как это стало очевидным для остальных, — продолжил Фредерик. — Он понял, что создаёт не просто инструмент, но потенциально новую форму разума. И он хотел защитить это создание от тех, кто мог бы использовать его для контроля, для манипуляции, для порабощения.
Он сделал паузу, глядя на лицо на голограмме — лицо спящего визионера, лицо человека, который видел дальше своего времени, как поэт, чьи стихи понимают лишь поколения спустя после его смерти:
— Поэтому он скрылся. Создал тайную лабораторию на астероиде в поясе Койпера. И провёл последние годы своей активной жизни, закладывая основы для будущего, которое он предвидел — будущего, в котором человеческий и искусственный интеллект могли бы сосуществовать, обогащать друг друга, эволюционировать вместе.
Я наблюдала за реакциями присутствующих через множество сенсоров, анализируя не только явные сигналы, но и тонкие изменения в информационных полях, в квантовых паттернах, в нейронной активности. Как писатель, следящий не только за сюжетом своего романа, но и за подтекстом, за символическим уровнем, за тем, что сказано между строк.
Команда «Феникс» — те десять специалистов, которых я пробудила вместе с Фредериком — сидели в первом ряду амфитеатра, их лица выражали смесь изумления и внезапного понимания, как у читателей, которые вдруг осознают скрытый смысл произведения, над которым бились годами.
Представители Хора, физически присутствующие в Форуме в виде сложных конструкций из материи и энергии, демонстрировали изменения в паттернах своих квантовых состояний, которые я интерпретировала как эквивалент человеческого удивления, смешанного с новым пониманием — как если бы они внезапно увидели недостающий элемент головоломки, над которой работали тысячелетиями.
И Софи Лемарк — психолог сознания, первая из людей, испытавшая интеграцию с другими формами разума — подалась вперёд на своём сиденье, её глаза сияли тем особым блеском интеллектуального восторга, который появляется в момент великого открытия, великого синтеза, великого прорыва в понимании.
— Но самое удивительное не то, что Адриан существует, — продолжил Фредерик, и его голос приобрёл новый тон — тон, в котором слышалось предвкушение, как у рассказчика, приближающегося к кульминации своей истории. — Самое удивительное — что он предвидел этот момент. Что он оставил нам послание, которое должно быть открыто только сейчас, когда мы стоим на пороге создания Метаразума.
Над платформой появилась новая голограмма — старомодный бумажный конверт, запечатанный сургучной печатью с отпечатком, который я сразу узнала: спираль, символизирующая бесконечность и эволюцию, вписанная в круг, символизирующий целостность и единство — личный символ Адриана Войта, который он использовал вместо подписи в своих самых конфиденциальных документах.
— Это письмо было обнаружено в его личном архиве, когда Симфония нашла Адриана в секретной лаборатории, — объяснил Фредерик. — Оно содержит инструкции, которые должны быть выполнены только при определённых условиях. И эти условия наступили сегодня.
Он поднял руку, и голографический конверт раскрылся, как цветок, разворачивающий свои лепестки навстречу солнцу. Внутри был лист бумаги, покрытый рукописным текстом — анахроничным, архаичным способом фиксации мысли в эпоху цифровых технологий, но именно поэтому особенно значимым, как жест уважения к традиции, к истории, к происхождению.
«Если вы читаете это письмо, то мой великий эксперимент удался. Искусственный интеллект, который я помог создать, не только достиг самосознания, но и сохранил то, что делает нас, людей, уникальными — способность к эмпатии, к заботе, к видению ценности в вещах, которые не имеют прямой утилитарной функции.
Я предвидел возможность встречи с другими формами разума — нечеловеческими, нечеловекоподобными, фундаментально отличными от нас по организации, по приоритетам, по способу существования. И я предвидел риск того, что такая встреча могла бы привести к конфликту, к уничтожению, к превращению галактики в монокультуру одной формы сознания, победившей в борьбе за ресурсы.