Утром меня разбудили горожане, пришедшие к реке помыться или набрать воды для скота. Я иду на постоялый двор. Ворота открыты, по двору снуют люди. Проскальзываю в свою келью. Мое имущество на месте. Надеюсь, никто не заметил, что ночью меня здесь не было. Я выхожу из кельи, зацепляю угол старого кожаного полога, потертого и потрескавшегося, за колышек, вбитый в стену. Отправляюсь в сортир — образованную стенками из сплетенного тростника выгородку буквой Г в углу двора, где вырыта узкая глубокая яма. Там стоит ядреная вонь свежей мочи и кала. Долго там не пробудешь, глаза режет.
— На завтрак лепешки, каша из чечевицы и вареные утиные яйца. Что закажешь? — спрашивает хозяин постоялого двора.
— Всё, — отвечаю я, — и большую чашу финиковой бражки.
Иду в конюшню, запрягаю мула, после чего подвожу к своей келье, гружу на него привезенные товары — кожаные доспехи. Заканчиваю как раз к тому моменту, когда меня зовут к столу. Рядом занимают места купец и его помощники. Им сейчас ехать к заказчику, разгружать арбы. Едят руками и громко чавкая. Такая сейчас манера даже среди богатых и знатных.
Рынок находится еще на один квартал дальше от реки. Это широкая площадь, по центру которой тростниковые навесы на опорах из сырцового кирпича, а под ними широкие прилавки из того же материала. По бокам места для залетных продавцов. Когда я занимаю свободное место в ряду, подходит пожилой тамкар в тунике бордового цвета, довольно дорогой, и с табличкой из сырой глины, на которой записывает мое имя и название и количество товара. Я раскладываю несколько доспехов прямо на утрамбованной земле. На некоторых пятна засохшей крови. Никого это не смущает. Все знают, что недавно были два сражения, много воинов погибло. Каким способом я смог приобрести эти товары, никого не интересует. Каждый зарабатывает, как умеет. Я сделал скидку всего процентов на десять-пятнадцать. Покупатели осматривают доспехи, торгуются недолго, но покупать так дорого никто не хочет. Все знают, что скоро такого добра навезут много, ждут. Я тоже не спешу. Надо узнать результат моего ночного рейда.
Торговля на рынке идет, с учетом восточного темперамента, сравнительно тихо до тех пор, пока сюда не приходит свежая важная новость: во время жертвоприношения в храме Мардука умерли два жреца, два их помощника, один человек из свиты шакканакку, а сам Мардукаплаидин еле спасся, успев выбежать наружу, где долго кашлял, задыхаясь, после чего был доставлен на повозке в свою резиденцию. Вот же гад везучий!
— Слышал, что Синаххериб спросил богов, как ему поступить с Вавилоном. Наверное, это ответ ему, — подсказал я мужику, который сообщил эту новость торговцу слева от меня.
— И я слушал! — радостно воскликнул он и побежал делиться теперь уже собственной догадкой со всем базаром.
Уверен, что через пару часов весь город будет знать это объяснение произошедшего, причем не от меня. Вавилоняне сами додумались.
Я тут же сбрасываю наполовину цену на свой товар. Тем, кто торгуется с серьезными намерениями, делаю скидку. Торговля сразу оживает, доспехи начинают уходить.
За пару часов до полудня остается всего один, самый плохой, который не хотят брать даже за треть цены. В это время по рынку разлетается вторая важная новость: Мардукаплаидин со своей семьей и свитой покинул Вавилон, покатил на юг к своим сородичам халдеям. Больше мне делать здесь нечего. Иду к тамкару, чтобы заплатить налог — двадцатую часть от проданных девяти доспехов.
— Один не продал? — спрашивает он.
— Да, — подтверждаю я и показываю этот доспех.
— Могу взять его в счет оплаты, — предлагает тамкар.
Я соглашаюсь. Мне они все десять достались бесплатно.
От Вавилона до Киша по прямой пятнадцать километров. Я преодолеваю это расстояние за три с половиной часа. Вторую половину пути под охраной ассирийского конного патруля. Сказал им, что у меня срочное донесение Синаххерибу. Они проинструктированы, что к шарру постоянно прибывают разведчики из разных мест, которым надо помогать. К тому же, меня узнали, приметный. Правитель Ассирийской империи был в приподнятом настроении. До него уже долетела, наверное, с помощью голубей, новость об отравлении нескольких человек в храме бога Мардука и бегстве из города Мардукаплаидина. Толкователи сигналов богов, которые возле Синаххериба вертится целая шайка, уже растолковали ему смысл этого события.
— Мне немного не повезло. Погибли не те, кто должен был, — признался я.
— Это неважно! — радостно улыбаясь, махнул рукой шарр Ассирии. — Вавилоняне сейчас решают, кого послать ко мне, чтобы сдаться и выпросить легкое наказание. Ты заслужил награду!
Я подумал, что со второй будет так же, как и с первой, но через несколько минут слуги принесли мне десять кожаных мешочков, в каждом из которых было по мине золота, а писец вручил приказ шакну Базуму, чтобы тот выделил мне три поля. Вторая награда, видимо, за проявленную инициативу во время сражения.
— Занять его место не хочешь? — спросил Синаххериб.
