Вражеский лагерь тоже был на холме. Там расхаживали слуги и рабы, не обращая на нас внимания. Наверное, приняли за своих союзников, спешащих на подмогу. Я перевел Буцефала на шаг, чтобы отдышался, отдохнул перед атакой. Так мы и проехали не спеша и плотным строем мимо холма.
Сражение шло полным ходом. Две фаланги сошлись, зажав между собой верблюдов с наездниками. Впрочем, дромадеров осталось мало. Несмотря на то, что были защищены кожаными доспехами и толстой шкурой, большую их часть закололи, наверное, копьями. К стонам, воплям, звону оружия добавился рев верблюдов. Он напоминал протяжное рыгание, словно кто-то выблевывает целое ведро жратвы и выпивки. Мне сразу вспомнились римские пиры.
Вражеская конница тоже стояла позади своей фаланги. Ждала, наверное, когда закончатся верблюды, чтобы подключиться к битве. На нас смотрели без страха, приняв за своих. По их мнению, чужие с той стороны не могли приехать. Здесь все еще не прижились маневры. Атакуют прямо и лишь иногда буквой «Г» во фланг.
— В атаку! — командую я и пришпориваю Буцефала.
Мой отряд набирает скорость, растягиваясь в ширину. Вражеские всадники и пехотинцы из последних шеренг, не самые отважные люди, скорее, самые предусмотрительные, начинают нервничать, не понимая, что происходит. Самые умные сваливают с нашего пути, подгоняя лошадей. Их примеру следуют остальные.
Я вгоняю пику в правое плечо всадника-лучника, который пытается развернуться мне навстречу. Он роняет лук, отшатывается. Проскакиваю чуть дальше и колю его лошадь сверху в незащищенную шею. Конь от боли встает на дыбы и скидывает всадника, после чего пытается рвануть вперед, но застревает, мешая развернуться другим. Я бью пикой в шею другому лучнику, промазываю и от неожиданности роняю оружие. Прям, как новичок в первом бою. Тут же выхватываю саблю и начинаю рубить направо и, привстав на стременах, налево, закрываясь щитом, усиленным шкурой медоеда. Проблема протиснуться между лошадьми, оставшимися без наездников, и дотянуться до следующего врага. Шлепаю ближних животных саблей плашмя по крупу, заставляя убираться с дороги. В азарте боя не сразу замечаю, что всадники закончились, что мимо пробегают пехотинцы. Парочку успеваю рубануть сверху по шлему, расколов вместе с бестолковкой. Остальных догоняю и секу передней третью сабли коротко и резко, поворотом кисти, по шее слева направо вниз, рассекая сонную артерию. Останавливаюсь перед холмом, на котором прибарахляются почти все всадники моего отряда. Они мечутся от одного шатра к другому, разгоняя испуганных слуг и рабов. Я делаю вид, что добыча меня не интересует, иначе не буду иметь права обвинить кого-либо из них в нарушении приказа. Заявят в ответ, что я тоже недолго атаковал, присоединившись к ним.
Вместо этого, сняв шлем, чтобы охладить вспотевшую голову, я еду в сторону повозки с правителем Ассирийской империи, которая стоит на прежнем месте. Наши воины узнают меня — попробуй не узнай! — и радостно приветствуют. Может быть, видели, благодаря кому побежала вражеская армия, может быть, просто радуются победе, в общем-то, не самой трудной. Полоса трупов в том месте, где столкнулись фаланги, не очень широка и высока. Где-то около пары тысяч с обеих сторон или меньше, потому что большие туши мертвых верблюдов искажают картину. Остальных врагов перебили, преследуя, без потерь со своей стороны.
Охранники Синаххериба узнают меня и пропускают к нему, не дожидаясь приказа, или его уже отдали, когда увидели, кто приближается.
— Ты победил в очередной раз! — говорю я правителю Ассирийской империи то, что он хочет услышать.
— Ты будешь награжден! — улыбаясь, произносит Синаххериб то, что хочу услышать я.
26
Во время сражения погибли пасынок Мардукаплаидин и Баскан, брат царицы кедаритов. Проигравшие сочли это очень плохим знаком. Города Киш и Кута сразу сдались без боя. Знать в них уничтожили, причем жестоко. С кого-то живого содрали кожу и повесили сушиться на солнце, кого-то посадили на кол опять-таки на жаре, кого-то пожалели и отрубили голову без лишних мучений. Остальных жителей депортировали. Разрешалось взять только то, что смогут унести. Правда, богатые умудрялись договориться с охраной и уезжали на нанятых и нагруженных с горой арбах, запряженных волами, или на мулах, ослах.
Синаххериб не спешил нападать на Вавилон. Как я узнал, ему предсказали, что все беды придут к нему из этого города. Наверное, имели в виду жену-вавилонянку, но он понял предупреждение как-то по-другому, не знаю, как. Шарр Ассирии верит всем этим шарлатанам-предсказателям. Они толпой ходят к нему, ссут в уши и получают дорогие подарки.
Когда ко мне пришел слуга Синаххериба и сообщил, что тот желает видеть меня, подумал, что он вспомнил, что надо наградить за сражение. Я был слишком хорошего мнения о правителе Ассирийской империи.
