Оказалось, что представитель семейства кошачьих схлестнулся с представителем семейства куньих, причем не абы с кем, а с медоедом, который уступает своему сородичу росомахе только по размеру, но не по свирепости и бесстрашию. Название получил потому, что работает в паре с птицей медоуказчиком. Она наводит на борть. Животное забирается к дуплу, выпускает вонючую струю, как скунс, которая распугивает пчел, после чего съедает мед, не реагируя на укусы, потому что шкура толстая, даже крупные хищники прокусить не могут, а птице достаются личинки. С боков и на животе и боках шерсть у медоеда темная, а на спине светлая, как бы мелированная. Это впечатление усиливает и то, что граница цветов проходит по ровной линии: досюда черная, а выше под седину. Всеяден, от кореньев до падали. Устойчив к ядам. После укуса кобры может пролежать час-два в отключке, после чего отправиться на поиски ее, чтобы догнать и сожрать. Выясняли отношения, судя по размерам, молодой леопард и старый медоед возле частично обглоданной туши детеныша газели. Предполагаю, что поймал ее и начал трапезу первый, а второй решил упасть на хвост, причем действовал по-хамски. Само собой, леопарду это не понравилось. Он вцепился в шею грабителя, который, схватив тушку газели за заднюю левую ногу, попытался уволочь в кусты. Медоед каким-то непостижимым образом извернулся внутри своей шкуры, укусил нападавшего за морду и добавил лапой с длинными, сантиметров пять, когтями, содрав часть пятнистого скальпа и, как мне показалось, сильно повредив правый глаз. Леопард отпрыгнул, издав жалобный звук, как маленький котенок, после чего, тихо скуля, стремительно удрал зализывать раны. Впрочем, вряд ли дотянется языком до глаза и выше. Медоед, как ни в чем не бывало, продолжил утаскивать недоеденную тушку в кусты, двигаясь задом наперед. Я решил наказать его. Так сказать, око за око. Первая стрела попала в правый и вошла глубоко, почти до оперения. Теперь уже медоед подпрыгнул, а приземлившись на бок, завертелся от боли, сломав древко стрелы. Я поймал момент, когда он был черным брюхом кверху, где кожа намного тоньше, и вогнал вторую так, чтобы вышла через голову. Пробить череп у нее не получилось, но, видать, поразила какой-то важный орган. Животное дернулось несколько раз и вытянулось, потому что мышцы расслабились. Зная о поразительной живучести медоеда, я, приблизившись к нему, со всей силы всадил кинжал в левый глаз, как бы пригвоздив к земле, покрытой желтыми, сухими травинками, которые начали быстро пропитываться кровью. Я подождал немного. Судя по черным вшам, появившимся на седой шерсти спины, тело остывало, поэтому отправились на поиски другого. Я выдернул кинжал, быстро освежевал труп. Нес шкуру на палке, чтобы не обзавестись квартирантами.
Буцефалу ее запах не понравился, но не испугал. Мы вернулись в Химмули, где я отдал шкуру скорняку на выделку. Решил, что покрою шерстью наружу свой щит. И красиво, и надежно. Редкая стрела пробьет шкуру медоеда.
4
Светло-коричневая дорога петляет между холмов, поросших маквисом и невысоким лесом, и по равнинам, разделенным на поля и сады. По большей части здесь выращивают виноград и оливки, но много и других фруктовых деревьев, в первую очередь вишневых. Нынешний правитель Ассирийской империи Шаррукин, которого историки назовут Саргоном Вторым, любит аромат их цветения и сироп из плодов, который разводят водой и утоляют жажду. По дороге устало бредет караван из арб, запряженных парами волов и нагруженных медными слитками в форме шкуры тех, кто их тащит. Я один из конных охранников с зарплатой полшекеля в день. Передвигаемся на расслабоне. На караваны со слитками нападают редко. Слишком много возни с добычей, трудно найти покупателя на весь товар. Обычно встречают на обратном пути, когда везут более дорогие и легкие предметы роскоши из Вавилона и других городов империи. От скуки болтаю с коллегами и хозяином каравана, расспрашиваю о житье-бытье в первой мировой империи, хотя мои собеседники и не догадываются, что являются гражданами именно такого государственного образования. Они просто живут.
Из-за жары впереди часто появляется марево, напоминающее портал. Кажется, что скоро въеду в него — и окажусь в другом месте и времени. Пока добираемся до того места, портал сдвигается к горизонту. В голове кружатся прилипшие строки из моей первой молодости: «Дорога без конца, дорога без начала и конца…». Она когда-то выбрала меня или я ее — кто знает⁈
