В меня стреляли из луков, пытались проткнуть длинными, сантиметров сорок, кинжалами, но сперва безуспешно. Потом кто-то из них угадал стрелой, пробив кожаный ботинок, в одно из немногих не защищенных броней мест — правую ногу между наружной лодыжкой и пяточной костью. У меня тоже есть ахиллесова пята. Боль была острая, но короткая. В горячке боя сразу забыл о ней. Только когда прорубился до наших пехотинцев, добивавших последних врагов, почувствовал, что правая стопа налилась болью, которая усиливалась, когда шевелил. Из нее торчала сломанная примерно пополам стрела.
Спрыгнув с лошади на левую ногу, я сел за землю рядом с убитым киммерийцем, который лежал с приоткрытым ртом, оскалив почерневшие зубы, словно собрался щипать светло-коричневые сухие травинки. Железный черешковый наконечник стрелы влез неглубоко, но застрял в кости крепко. Стиснув от боли зубы, я пошатал ее, после чего медленно и осторожно выдернул. Крови из раны вытекло мало. Я обработал ее мазью на основе скипидара, которая была в походной аптечке в маленьком стеклянном пузырьке с узким горлышком, заткнутым деревянной пробкой, после чего перевязал бинтом из белой льняной ткани. Боль сразу ослабела, но не прошла. Всё, отвоевался надолго.
68
Разгром киммерийцев получился сокрушительным. Как минимум, перебили половину их армии, потеряв меньше сотни воинов. Вечером был пир, на котором победители обжирались кониной, прирезав лошадей со сломанными ногами. Меня пригласили на праздничное мероприятие в шатер шарра Ассирии, но я отказался, сославшись на рану. Через посыльного посоветовал отпустить одного из пленных, чтобы зазвал в ассирийскую армию своих сородичей. Хорошая легкая конница ей не помешает. На ночь принял анашу, разведенную в вине. Это помогло заснуть. К утру стопа опухла. Пошевелишь — болит сильнее. Ашшурахаиддин прислала ко мне двух своих лекарей, которые осмотрели воспаленную рану, пришли к выводу, что сама заживет, но не быстро, пошептали заклинания и умотали.
Я и сам знал, что заживет не скоро, а когда окажусь в другой эпохе. Мне их визит был нужен, чтобы доложили правителю Ассирийскойимперии, что не блефую, рана серьезная, поэтому он разрешил мне убыть домой и даже выделил одну из своих колесниц, чтобы я мог путешествовать лежа, и пообещал, что, когда за ней приедут, доставят мне три таланта золота в награду за победу над гиммиру. В тот же день я под охраной конницы из провинции Бит-Агуши отправился домой.
Добрались до Халеба за пять дней. Последние три я скакал верхом, потому что в тряской колеснице чувствовал себя хуже. Да и боль в ноге уменьшилась, хотя при резких, неосторожных движениях постреливала мощно.
Ашму порывалась привести ко мне всех самых популярных лекарей провинции, но я отказался, заявив, что знаю в Сиппару проверенного, очень толкового, к которому поплыву. Для этой цели у меня еще перед походом была заготовлена морская, килевая лодка с железными уключинами. В нее погрузили мои доспехи, оружие, запасы еды и питья, немного золота и новое седло. Якобы обратно приеду верхом, а лодку перегонят наши купцы, когда повезут туда летний урожай.
Перед отплытием собрал все свое большое семейство, огласил свое завещание, записанное на глиняной табличке и защищенное «конвертом», если вдруг не вернусь, во что никто из них не верил. Большая часть имущества отходила сыну, включая мой дом, один из садов и доходы от мыловарни, которые будут принадлежать Ашму до конца ее жизни. Дочерям и жене оставил золота, пока немного, но, если Ашшурахаиддин не обманул, подгонит еще три таланта, тогда получат больше.
В день моего отплытия из Халеба солнце спряталось за тучами, словно решило не напрягать меня в пути. До реки Тигр лодку тащили на буксире два лошака, которыми управлял Абая. Там мы попрощались. В Халеб он вернется свободным человеком, имеющим собственного лошака и дом на окраине, куда уже перебрались его жена и двое детей, тоже получившие свободу. Хотел дать вольную и Какие, но ни он, ни Шеба не захотели. В рабстве им сытнее и привычнее. Договорились, что освободятся, если хозяйка умрет раньше них.
Тигр подхватил лодку и быстро понес к Персидскому заливу. Иногда я греб, помогая реке, но она и без меня справлялась. Только подруливал, полулежа в полусне, потому что время от времени отхлебывал настойки марихуаны на вине. В таком положении и при приеме такого аналгетика нога почти не болела.
На том месте, где был Вавилон, теперь только развалины, не до конца размытые рекой. Каналы, помогавшие разрушать постройки, засыпали. В Восточном районе шли строительные работы. Судя по высоте цоколя, который возводили, решили начать с храма богу Мардуку, многовековому защитнику города.
