Аекки забавлялись. Вместе с вещами Илгра принес несколько кристаллов памяти, и пройдохи каким-то образом умудрились до них добраться. Включили один и записали ссору, которая последовала сразу после моих слов о Фэттиане и прикрывших меня близнецах. Иелграин захотел узнать все подробности. А я не желала о них распространяться, даже не знаю почему. И теперь аекки раз за разом просматривали запись, наслаждаясь представлением, а я постанывала от стыда, прикрыв руками лицо. Ибо остановить Тени не было никакой возможности. Что этим наглецам сделаешь? Кристалл они бдительно охраняли.
– Соана, что он сделал? – орал Илгра.
– Не сделал! Пытался. Он ничего не смог, говорю же!
– Не смог? Чистое везение, судя по тому, сколько проклятий он наоставлял в комнате! Какого цвета был щит?
– Зеленый.
– Это Кхалн. Он природник, зеленый – цвет его магии.
– Буду знать, кому сказать спасибо, – серьезно кивнула я.
– Что?! Не смей подходить к нему! Ни к кому из них. Почему Кхалн прикрыл тебя, я понятия не имею. Вернемся к нашим баранам, Соана. Вернее, к одному барану. Что. Сделал. Фэт?
– Да ничего он не сделал! Одни намеки отпускал… Пошлые.
Некоторое время Илгра молча переваривал, а затем его взгляд вспыхнул таким убийственным огнем, что я попятилась, кляня себя за болтливость.
– Намеки? – прорычал маг. – За одно лишнее слово его можно укоротить на голову. Уж я так точно укорочу!
– Какой мущ-щ-щина… – мечтательно прошелестела Нанси, и меня задели ее интонации. – Прелес-с-с-сть! Мальчик такой с-с-собственник! Ревнует и береж-ж-жет.
Другие Тени поддержали ее слаженным шипением:
– Дж-ж-ж-ж-жентльмен!
Я могла только поскуливать от стыда. Ну какой Илгра мальчик? Какая ревность, что за ерунда! А сама подсматривала с екающим сердечком, не в силах отвести взгляд. Илгра не выдержал и принялся гоняться за мной по комнате, а я удирать. В кристальном изображении мы нарезали несколько кругов, прежде чем Илгра вспомнил, что он колдун, и спеленал меня магией. Он потянул меня к себе и полез к моей голове пальцами.
– Я сам все увижу! – прошипел он.
Что-то подсказало мне, той, скованной, что он сможет увидеть воспоминания не только про Фэттиана, а вообще все! Что есть силы я задергалась в магических путах.
– Только попробуй! – прорычала в ответ.
– Во-о-от! – потрясла я пальцем, тыча в изображение. – Джентльмены так не поступают.
– Да что ты з-знаешь о колдунах! – захохотала Нанси. – Мальчик ещ-щ-ще оч-ч-ч-чень деликатен! И он так не с-с-сделал, хотя ему оч-ч-чень хотелос-с-с-сь!
В записи по лицу колдуна носились зверские тени, но руку Илгра действительно убрал. От злости широкая грудь вздымалась, рот сжался в твердую линию, синие глаза метали молнии.
– Ему другое хотелос-с-сь, – с пришептыванием забавлялись аекки-мужчины. – Мы меш-ш-ш-шали. Он нас ч-ч-чуял.
– Это да-а-а… – согласилась Нанси.
Это уже ни в какие ворота! Я выскочила из комнаты в гостиничный коридор и бездумно впилась взглядом в разноцветные магические светильники на стенах, которые с моим появлением вспыхнули ярче. Не знаю, почему я уперлась и не сказала Илгре про словесные домогательства Фэттиана. И про мерзкую кляксу на запястье. Возможно, потому что он рьяно кинулся настаивать. Из чувства сопротивления, как с мамой. И я осознавала, что Нанси права: Илгра деликатен. Мне вообще нечего ему противопоставить, задумай он прикоснуться силой. Иелграин – мощный маг, не чета некоторым. Но Темный послушался.
– Почему вместе с этим заклинанием они вспоминают Атэшу? – прижавшись спиной к стене в коридоре и прикрыв глаза, вспомнила свое нападение я. – Что их связывает?
– А вот в это не лезь, – ожидаемо разозлился маг. – Я просил не упоминать ее имени.
– Меня не просил!
– Теперь приказываю.
– Имею право! Мы с тобой целовались.
– И что? – темный маг хищно ухмыльнулся. – Поцелуи – одно. Память – другое. К тому же жить-то я могу?
Илгра ушел, саданув дверью, оставив меня оглушенной и переваривающей его последние слова: «Жить-то я могу».
