С которой он затем занимался любовью круглые сутки. Вспоминая обработчиц. Делая её глаза за эти круглые сутки всё округлей и округлей. От удивления. Заставлявшего у неё на работе клиентов оглядываться на неровную теперь походку этой бравой ещё несколько дней назад официантки. А её напарниц – сочувствовать ей, попавшей «голодному» моряку «под раздачу». И… Завидовать. Так как она передвигалась так около двух месяцев. Пытаясь выспаться в перерывах на обед и чай. Или просто – прикорнуть возле барной стойки, пока её никто не звал. Стоя. Повесив нос. Заставляя в ужасе отказываться от заманчивых ранее предложений симпатичных и богатых посетителей этого кафе с ней переспать. Даже – за большие деньги. По непонятному для них в этот момент выражению её глаз тут же понимая, что мужики её уже буквально зае!… здили. Не понимая того, что это был один и тот же человек, «сорвавшийся с цепи». Словно раб – со своей галеры. Как называл Лёша свою ми.. лую мини-плавбазу. С обработчицами в мини. Заставлявший эту официантку каждую ночь теперь «гнуть спину». Перед ним. Как свою рабыню. Любви. Чуть ли не до утра. Так как даже просто лежать под ним она уже устала. А губы также уже болят и иногда немеют. Особенно – днём, во время работы. Наделяя её речь непонятным для непосвященных во все эти «постельные ужасы» акцентом, заставлявшим её теперь молчаливо угукать, принимая от посетителей заказы. Заставляя других официанток и бермеш смотреть на Лёшу, каждый день с нетерпением забиравшим Юлию с работы на своей машине, с непонятным ему трепетом и восхищением, не понимая ещё того, что подобное состояние у других жён моряков длится обычно одну-две недели, а не один-два месяца, как он привык. Издеваться над своими девушками, попавшимися ему после рейса «под горячую руку». И тоже, глядя на Юлию, наивно мечтали под неё «попасть», не понимая ещё, в отличии от Юлии, что это за «попадалово». Которое Юлия терпела только потому, что мечтала выйти за Лёшу замуж.
А одна барменша, находившаяся «на фрилансе» в отношениях с мужчинами, так и вовсе заманила однажды Лёшу к себе в двухкомнатную квартиру. Минут сорок, как сорока, восторженно расписывая ему выгоды жизни именно с ней. И не только из-за того, что она на работе «мутит со спиртным», а потому и получает гораздо больше Юлии с её жалкими чаевыми, но и, главным образом, из-за того, что у неё своя «двушка». А не съемная комната в коммуналке, как у Юлии. Но узнав от Жанны, что она проживает в ней со своей пожилой матерью, Лёша тут же свесил не только лапки, но и «горячую руку». Которая тут же к ней остыла. Меркантильная сволочь! Так и не уделив ей должного внимания, как она рассчитывала – соблазнить Лёшу хотя бы на ночь. Ведь у Юлии маячила впереди однокомнатная квартира уже больной свекрови, сын которой погиб на производстве, получив по голове бревном из-за внезапного обрыва троса, работая тогда в порту стропальщиком при погрузке леса. С которой Юлия с тех пор на протяжении десяти лет поддерживала самые тёплые отношения. Растапливая её сердце на предмет наследства. И Лёша не захотел терять с Жанной свои вклады, которые он каждую ночь максимально старался пополнять. Чтобы Юлия даже и не думала отказываться от него даже тогда, когда станет «невестой на выданье», унаследовав «однушку». Как оно месяца через три, проведённые в больнице, и произошло. Пару раз в неделю стабильно навещая больную свекровь вместе с Лешей, таская его за собой на привязи чувства долга. Пригласив затем Лёшу с собой в качестве «священного животного», которому она чуть ли не каждую ночь вынужденно им поклонялась. Если ей не удавалось сослаться на то, что завтра, мол, ей надо будет идти на корпоратив и она опять из-за его вечно возбуждённого интереса к её телу будет еле таскать ноги. По кафелю. Всё равно соблазняя её, чтобы у ней даже и в мыслях небыло изменить ему. После корпоратива. Буквально заставляя её и себя работать в постели на износ. Чтоб неповадно было! С другими. Разумеется – из ревности. Которую её работа и колокольные перезвоны с клиентами по телефону в нем постоянно подогревали, не давая ему остыть. До утра.
