– А ты и рада! – усмехнулся он. – Теперь ты так просто от меня уже не отделаешься. Это всё равно, что вырубить противника нокаутом. Для меня это уже слишком просто. Просто тебя вырубить. Топором отказа. Я буду причинять тебе боль долго и медленно, – усмехнулся он, понимая насколько абсурдно для неё это звучит. – Наслаждаясь твоими муками раскаяния – во всем, что ты сейчас совершаешь не со мной. Смакуя твои мучения, – усмехнулся он, давая ей понять, что он говорит это не серьёзно, чтобы она не подумала, что он «садомаза». – Не забывай, что с тобой я всего лишь собираю материал для своей книги. И то, как ты сейчас себя ведёшь, будет определять то, какой ты будешь выглядеть в моей книге. Ты себя создаёшь не только в моих глазах, но и в глазах всего мира! Никогда об этом не забывай. Что я всегда и прежде всего Художник. А ты – моя натурщица. Так что ты можешь делать всё, что тебе угодно. Тебе же хуже! – снова усмехнулся он. – А то, что уже будет написано пером, не вырубить ни одним топором! Так что даже не думай о том, что ты меня тут так просто вырубишь. Как телевизор, – усмехнулся Лёша, и сказал, как и учил его дядя Андрей. – За прогул – даю отгул! – наказывавший так рублём своих комбайнёров во время уборки урожая в его бригаде. – Встретимся ещё ровно через неделю. Раз уж ты не торопишься со мной встречаться. Мне, если честно, хочется посмотреть на то, что из всего этого получится. На бумаге, – усмехнулся он, намекая ей, что ему придётся тогда её жестко высмеять. – Если у нас с тобой так ничего и не получится. Пока!
И не ездил к ней ещё неделю. А если она ему снова изменяла – именно в этот день, то уже – две.
– Может, мне завести себе другую девушку? – спрашивал он тогда, натыкаясь на «окно» в её плотном графике посещений.
И они решили, что ему пора к ней полностью переехать.
– Чтобы полностью тебя контролировать, – улыбнулся Лёша.
– Если ты до сих пор мне не веришь, – улыбнулась в ответ Юлия.
– Я ни во что и никому никогда не верю, – лишь улыбнулся он. И остался у неё ночевать.
Наутро съездил к матери за вещами и остался жить у Юлии до самого ухода на мини-плавбазе. Чтобы она понимала, что скоро он получит много-много денег. И у неё висела впереди эта «морковка». И хоть что-то заставляло её к нему бежать. А не сбегать от него, как раньше.
Хотя приезжавшие к ней подружки то и дело пытались втянуть её обратно в свой омут. Глаз прекрасных. Предлагая и Лёше поехать вместе с ними, если он до сих пор не верит своей девушке. И, как они и ожидали, узнав о том, что он не хочет, настаивали на том, что бы он отпустил её одну.
– Можно я поеду? – спрашивала у него Юлия, делая преданные собачьи глаза.
– Конечно, можно, – улыбался Лёша, расчувствовавшись под её трепетным взглядом и поцеловав её, добавлял. – рабство давно уже отменили. Ты не знала? Но только если ты с ними поедешь, то я тоже уеду. Но уже – навсегда. Смотри сама, что для тебя дороже. Они – или я.
Так сильно тогда его уже это напрягало. И она понимала по его напряженному лицу, что он не шутит. Хотя он уже еле сдерживал смех. Надо всем этим цирком. Где он сегодня – гвоздь программы! Алез!
Как шутил Куприн.
И Юлия с сожалением вздыхала и оставалась с Лёшей.
– А что делать? Сама видишь, какой он ревнивый, – отвечала она подружке. Закрывая за ней дверь. Понимая, что она около полугода заманивала его к себе, как могла, вовсе не для того, чтобы за один вечер с подругой и ещё один чёрт знает с кем (хотя, возможно, приходивший с подружкой в комнату чёрт был не один, и второй уже ждал её внизу в машине) вот так вот запросто расстаться с Лёшей. Своим парнем, которому она уже несколько месяцев поклонялась.
Проблема была в том, что – не только ему. И они оба это прекрасно понимали. Но что они могли со всем этим поделать? И старались – как могли. В постели. Как говорится, от скуки на все руки. Выдавая поделку за поделкой. Жаль, что они не снимали это на камеру. Чтобы было что вспомнить.
Как позже он начал делать это с Васаби. Когда появились телефоны с нормальными видеокамерами. И Лёша тут же купил себе самый дорогой – с цифровой стабилизацией.
И сейчас проблема была в том, что он не мог уйти от Васаби, как от Юлии, хлопнув дверью, из-за того, что снимал жильё сам. Так как Васаби нигде больше не работала и сидела дома.
– Ты будешь моей пленницей, как у Пруста. Читала? – улыбался ей Лёша.
