Как писал А. А. Гераклитов, "есть некоторые намеки на то, что еще в XV в. здесь (в Астрахани. — И.З.) среди жителей попадались и язычники". Однако тут же оговаривался: "В этом случае, по-видимому, наших историков вводит в заблуждение неправильный перевод одного места у Барбаро" [Гераклитов 1923: 83]. По мнению П. С. Рыкова, а языческий древнемонгольский исчезает, оставляя лишь слабое напоминание вроде миски с костями Животного на могиле [Рыков 1936: 121]. Нижневолжские города были Одним из двух центров складывания и распространения мусульманского погребального обряда в Золотой Орде (второй такой центр — Великий Болгар) [Яблонский 1975: 83]. Это подтверждается и данными письменных источников: ногайский мирза Джан-Мухаммед в середине 30-х годов XVII в. писал, что если бы не насилия астраханских воевод, то "сами бы… мы своево родьственнова стариннова корени Не покинули и матки своей Волги, где наша изначала вера зачалась (курсив мой. — И.З.)" [Трепавлов 2001: 179].
Среди кундровских татар бытовала интересная легенда, имеющая отношение к этой теме. Некий ногайский герой Хазрет-Хамет (Хамат)[248] построил в Астрахани мечеть, которая впоследствии была превращена в православный собор. Причиной этого стало следующее обстоятельство. Когда она строилась, Хамет велел плотникам схватить первого мальчика, который придет к месту постройки, и зарыть его. Пришел сын самого Хамета. Плотники пожалели его и зарыли вместо него русского мальчика. Узнав об этом от плотников, Хамет сказал: "Ну, теперь постройка пропала" [Мошков 1894: 63; de Weese 1994: 270]. Этот эпизод с позиций его символики был разобран Девином де Визом [de Weese 1994: 270]. Однако с точки зрения источниковедения рассказ едва ли имеет отношение к действительности. Строительная жертва (тем более человеческая) при возведении мечети, даже на такой относительно мусульманской периферии, как Астрахань, — событие в исламе совершенно неправдоподобное[249]. Еще более неправдоподобным оно становится после прихода русских и основания нового города.
Если доверять этому рассказу, то мечеть была деревянной, что в условиях нехватки в низовьях Волги вообще и в городе в частности дерева маловероятно. После присоединения города к Московскому государству местного дерева по-прежнему не хватало или даже попросту не было. О ежегодной присылке дерева и припасов в город упоминает во время своего путешествия 1558 г. А. Дженкинсон [ЧОИДР 1884: 40]. В жалованной несудимой грамоте астраханскому Троицкому монастырю от 5 марта 1573 г. упоминается о постройке игуменом Кириллом храмов, трапезной, келий, хозяйственных сооружений, ограды монастыря: "…на все то строенье лес, бревна, и доски и лубье, и тес, проводил (Кирилл. — И.З.) купя из Казани" [Акты 1841: 346]. Более вероятно, что мечети Хаджи-Тархана строились из кирпича (может быть, даже из сырца) или камня[250]. Камень скорее всего возили с так называемых меловых гор, выше города по Волге, по крайней мере именно это место упоминается как источник строительного камня в царском наказе астраханским воеводам Сицкому и Пушкину 1591 г. [Акты 1841: 439]. В наказе московскому послу в Иран к шаху Аббасу М. П. Барятинскому (май 1618 г.) предусматривалась такая ситуация, когда шах или "шаховы ближние люди учнут говорить:…а Астрахань искони век мусулманского закона, и церкви в ней бывали мусулманские веры…" [Памятники 1898: 319].
О главной, соборной мечети судить нельзя никак (можно лишь предположить, что она походила на исследованные к настоящему времени нижневолжские золотоордынские памятники) (см., например, [Зиливинская 1998: 20–26; Федоров-Давыдов 1994: 67–69; Федоров-Давыдов 1998а: 29]), а внешний вид обычной мечети Хаджи-Тархана и окрестности, вероятно, мало отличался от описанных в XVIII в. Тунманном ногайских "джами" [Тунманн 1991: 48]. Возможно, под городом существовали "степные" мечети наподобие сооружений Мангышлака — участки земли с оградами из камней или даже стенами, образованными невысоким кустарником (см., например, [Поляков 1973: 53]).
Вероятно, именно Хазрет-Хамет-ата, строитель мечети в городе, по преданию, был похоронен в его пределах (возле караульного помещения пороховых складов) (см. [Низаметдинова 1992: № 12(23)]).
