— Что до меня, — отвечала Леонида, — я бы упрекнула его скорее в недостатке ума и в малом мужестве, нежели в отсутствии признательности: ибо я убеждена, что он не в силах понять, какова цель Ваших действий, а ежели он и понял мои слова, то не осмеливается метить столь высоко. И, хоть любя его, Вы своими совершенствами и милостями можете возвысить его до себя, груз его малых заслуг и происхождения опускает его на землю, в чем нет ничего диковинного: ибо из яблони произрастают яблоки, из дуба — желуди, и каждая вещь произведена в соответствии с природою. Так на что же Вы можете уповать, что может произвести отвага деревенщины, как не намерения души грубой и низменной?
— Я твердо знаю, — ответила Галатея, что громадное различие нашего положения внушает ему чрезмерное почтение, однако же поверить не могу, будто, отдавая себе отчет в подобном различии, он не в состоянии задаться вопросом, по какой же причине я обращаюсь с ним с такою нежностию; разве что любовь к этой Астрее не захватила до такой степени, что он не в силах от нее освободиться.
— Уверяю Вас, Госпожа, — возразила Леонида, — что не почтение, а глупость делают его столь неблагодарным, и хочу признаться, что, как Вы и сами знаете, он, бесспорно, в самом деле любит Астрею; но имей он здравое суждение, разве не стал бы он пренебрегать ею ради Вас — особы, заслуживающей несравненно большего предпочтения? А между тем он так мало замечает сие, что всякий раз, как я говорю ему о Вас, он отвечает мне лишь сожалениями о разлуке со своей Астреей и рисует эту разлуку с такою горечью, что можно подумать, будто пребывание в Вашем доме бесконечно ему докучает. Да хоть сегодня поутру, когда, услыхав его вздохи, я спросила его о причине, он отвечал мне так, что и камни прониклись бы жалостию, а в конце концов попросил, дабы я узнала, не может ли он оставить Ваш дом.
— Ах так! — покраснев от гнева и не в силах рассеять ревнивое подозрение воскликнула Галатея, — признайтесь мне Леонида, он затронул Ваши чувства.
— Правда, Госпожа, он пробудил во мне жалость, и думается мне, раз он так жаждет удалиться отсюда, Вы не должны удерживать его силой: ибо Любовь никогда не загоняют в Сердце кнутом.
— Я вовсе не разумела, — возразила Галатея, — что Вы тронуты к нему жалостию, но не станем более говорить об этом; быть может, когда он поправит здоровье, тогда ощутит последствия той досады, что зародил он во мне, как и действие Любви, каковую пробудил в Вас. Впрочем, говоря откровенно, разрешение уйти будет ему дано не по его, а по моему желанию.
Леонида хотела отвечать, но Нимфа прервала ее:
— Довольно, Леонида, — сказала она ей, — удовольствуйтесь тем, что я долее не продолжаю и ступайте; таково мое решение.
Таким образом, Леонида была вынуждена замолчать и удалиться, столь глубоко оскорбленная, что решила она отныне укрыться у своего дяди Адамаса и не давать себе заботы заниматься сердечными тайнами Галатеи. Последняя же в это самое время позвала Сильвию, одиноко гулявшую в другой аллее, и, против своего намерения вынуждена была, пеняя на Леониду, сообщить Сильвии то, что до той поры от нее скрывала. Сильвия же, хотя и была молода, все же была столь рассудительна, что смогла все поправить, попыталась как можно более оправдать Леониду, взвесив, что, ежели подруга ее раздосадована и вся сия история выйдет наружу, это может принести много позора ее Госпоже. Вот почему она между прочим сказала Галатее:
