Что такое Вы замыслили, Селадон? В какой конфуз собираетесь попасть?
Поверьте дружескому совету, оставьте намерение служить мне, для него слишком много препон: на какое счастие Вы надеетесь? Я столь несносна, что сие значит желать невозможного: потребовалось бы служить, страдать, лишь на меня глядеть и лишь мне поклоняться. И не думайте, что я могла бы удовлетвориться чем-либо иным, обойтись лишь наполовину исполненным желанием. Я подозрительна, я ревнива, меня трудно завоевать и легко потерять, я скоро гневаюсь и трудно прихожу в себя, малейшее подозрение становится во мне уверенностью, мои желания должны восприниматься как приказы, мои суждения — как резоны и мои повеления — как незыблемые законы. Поверьте же мне, Пастух, не входите в сей опасный лабиринт и постарайтесь избежать гибельной участи. Я понимаю себя лучше, нежели Вы, не воображайте, что сможете в конце концов изменить мою натуру, я скорее сломаюсь, чем согнусь. И не сетуйте на меня потом, ежели теперь не поверите в то, что я Вам сказала.
— Я буду не я, — молвила Галатея, — ежели Пастух сей не влюблен, ибо это весьма многообещающее начало.
— Можно не сомневаться на сей предмет, — добавила Сильвия, — ибо он весьма благовоспитанный человек.
— А как на Ваш взгляд, — обратилась к ней Галатея, — непременно ли следует быть влюбленным, дабы стать благовоспитанным?
— Да, Госпожа, — ответила Сильвия, — насколько я слыхала; ибо ведь Влюбленный не желает ничего более, как быть любимым; дабы быть любимым, следует стать обходительным, а быть обходительным и есть то самое, что делает человека благовоспитанным.
На этих словах Галатея передала ей слегка влажное письмо подсушить над огнем, и взялась за второе, в коем говорилось следующее:
Вы не хотите верить, что я люблю Вас и желаете; дабы я верила Вашей любви. Но ежели я вовсе не люблю Вас, какое преимущество дает Вам моя уверенность в Вашей приязни? Думаете ли Вы, что ежели я тому поверю, то сие обяжет меня к чему-либо?
— До чего же властно, — сказала тут Галатея, — держит себя сия Пастушка.
— Однако она не оскорбляет этим Пастуха, — ответила Сильвия, — ибо с самого начала предупредила его. И, правду сказать, коли это та, что я думаю, у нее к тому есть некий резон, ибо она — прекраснейшая и совершеннейшая особа среди всех, кого я когда-либо видела. Зовется она Астреею, а убеждает меня в том имя Филиды, ибо я ведаю, что Пастушки сии — преданнейшие подруги. К тому же, хоть и сказала я Вам о чрезвычайной красоте ее, это еще наименьшее из ее достоинств, ибо она обладает такими совершенствами, что эта наименее заметная.
Такие речи лишь снова и снова ранили Галатею, ибо открывали перед нею, сколь много трудностей в замысленном ею. И так как она не желала, чтобы Сильвия знала об этом более, чем теперь, она вновь связала письма и улеглась в постель, охваченная множеством разнообразных мыслей. В сих размышлениях понемногу и сморил ее сон.
[…]
