В арабской астрологии в большей мере, чем в европейской средневековой и ренессансной, чувствовалось влияние индийских традиций. Это проявлялось, в частности, в большем внимании к Луне и «лунным узлам» («стоянкам»), в ином понимании закономерностей построения гороскопа, более динамичного, нежели на Западе. И если в средневековой и ренессансной Европе сохранялось немало образов, метафор и ассоциаций из античной и даже более древней мифологии, в арабской астрологической традиции эти элементы последовательно устранялись. Визуально арабские знаки зодиака напоминают разработанные еще в Античности, но толкование звезд и их влияния иное. В астральной мифологии халифата речь шла больше о стихиях, лучах, основных элементах природы, теплом и холодном, сухом и влажном. Этим понятиям придавалась мистическая, магическая мощь, но она была менее персонифицированной.
Знак Близнецов из «Книги неподвижных звезд» Абдуррахмана ас-Суфи, ХV в.
«Золотой век ислама», центром которого был Багдад, а также Фес и Самарканд, Басра и Толедо, Каир и Хорезм, оказал немалое влияние на монгольские и тюркские государства, сменившие на обширных территориях арабские державы. Великие Моголы в XVI веке принесли синтетическое, но уже упрощенное астрологическое и астрономическое знание в Индию, однако это локальное влияние не смогло подорвать собственную прочную астрологическую традицию. Китай тоже вобрал в себя часть арабских (и несторианско-сирийских, персидских, индийских) идей, но сохранил самобытность. Европа в большей мере опиралась на арабскую переработку античного наследия, обильно дополненную другими восточными системами. Османская Турция переняла арабскую астрологию почти целиком, хотя в этой стране всегда сильнее чувствовалась религиозная критика в адрес сомнительной учености. И все же именно арабская астрология и наука в целом стали центром смешения множества течений и так называемым плавильным котлом. Исполнив свою миссию, увы, арабская наука отошла на задний план, уступая место более энергичным конкурентам.
Астрологические предания христианского мира начинаются со звезды. Той самой, что указала путь волхвам — королям-звездочетам. Первые богословы столкнулись с проблемой, позже не раз тревожившей умы христианских мыслителей. Была ли эта звезда природным явлением, предвещавшим рождение Царя Небесного, или божественным внеприродным знаком? Могла ли она определять земную судьбу Иисуса Христа? Следует ли доверять язычникам-магам, если сама попытка прорицать и предсказывать строго и однозначно осуждается? И как столь чудесную звезду, несущую благую весть, отнести к кометам — определенно негативному и тревожному феномену?
Святой Августин ответил на один из этих вопросов: не Христос родился, потому что появилась звезда, предвещавшая его путь, а звезда появилась, потому что родился Христос. Звезда лишь слуга, оповещающий о прибытии своего господина. Такая формулировка практически отрицала астрологию, несмотря на чудесное видение волхвов. На византийской мозаике 565 года в базилике Сант-Аполлинаре-Нуово в Равенне перед тремя восточными царями-волхвами сияет обычная восьмиконечная звезда, а не комета. Такой же (многолучевой, асимметричной) она предстает в целом ряде миниатюр и росписей. Христиане увидели в рассказе Евангелия от Матфея о Вифлеемской звезде исполнение ветхозаветного пророчества Валаама о пришествии Мессии (Христа): «Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля» (Чис. 24: 17). Звезда то появлялась на небе, то исчезала (в частности, от Ирода), то есть вела себя как божественный знак, а не естественное небесное тело.
