Когда они падают с платанов на траву, это просто грустно. Но вот приходит ветер, и листья начинают, как живые, – ворочаться, скакать, катиться по дорожкам парка. И тогда сердце сжимается в тоске.
Осенний ветер смел и холоден, он выше правил и светофоров, он несет под брюхом стаю листьев и выгоняет их под колеса автомобилей. Стая, набравшись скорости у ветра, катится наискосок по асфальту – навстречу целеустремлённой железной лавине, которая сминает их, не притормаживая ни на секунду. Никто не спрашивает о желаниях листьев – они летят вперёд, послушные чужой воле. Пока их не раздавит мокрой и тяжёлой резиной.
Питер часто с ужасом смотрел на эти летящие под колеса листья. И даже стал сочинять про них песню. Он вообще любил сочинять. Подыгрывал себе сначала на гитаре, потом нашёл на помойке синтезатор – поцарапанный, две клавиши не работали, но Питер приспособился. Ничего, вот он скоро закончит школу и заработает на приличный инструмент…
Ты – просто лист, улетающий с ветром…
Главное – успеть загадать желание.
Вдруг тебя занесёт к Богу?
И будешь стоять там, как дурак бессловесный.
Или так:
Ты – просто лист, улетающий с ветром…
Сухим горлом шелестишь свои желания.
Надеешься – вдруг тебя занесёт к Богу?
И сделает он тебя целым зелёным деревом.
А может:
Я – просто лист и улетаю с ветром…
И надеюсь – вдруг он занесёт меня к Богу?
И сделает Бог меня человеком,
если я не забуду это странное желание.
Я – просто лист на ветру… Прошу —
не бросай меня под колеса, а унеси в страну,
где бабочка летает в горячем солнце,
где нет машин, людей и помоек.
Вот так он сидел и напевал на берегу Артемизии. Тут кругом полно домов миллионеров. А какая-то сумасшедшая богачка умерла и завещала все свои деньги на очистку озера, на дорожки и беседки. И сейчас здесь люди катаются на роликах и велосипедах. Или просто гуляют.
Питер приходит сюда петь вполголоса – в тихую беседку, почти скрытую ивовой кроной. Дома разве дадут посинтезировать – или мать заорет, или отчим.
– Здорово у тебя получается! – сказал кто-то восхищённо.
Питер обернулся как ужаленный. У беседки стояла девчонка на роликах, в короткой теннисной юбке и белой рубашке.
Парень нахмурился – он не любил, когда ему мешали.
– Я – Мари, а тебя как зовут? Спой ещё раз.
Девчонка была из симпатичных и не робких. Светлые волосы и голубые глаза. «Да просто красавица!» – решил Питер. Вот только слишком пышная – видно, из-за этого и катается на роликах.
Сам Питер был черноволос и худ. Немногословный, но интересный. И так проникновенно поёт. Мари практически сама назначила ему следующее свидание.
И – круто изменилась жизнь Питера.
Мари была из высшего общества, с которым Питер никогда не пересекался. Трёхэтажный дом её родителей стоял на берегу озера, окружённый огромным участком и садом. А после свидания Питер возвращался в свой бедняцкий район, в тесную квартирку в старом доме.
Питер влюбился. Но голову не потерял – понимал, что такую девушку нужно суметь и заинтересовать, и удержать. Он сочинял ей песни. Ей нравилось. Он старался приносить ей на каждое свидание какой-нибудь необычный подарочек. Она была в восторге! И вслух гадала, что же он принесёт ей в следующий раз.
Они ходили в парк, в кино и даже в театр. Они рассказывали друг другу истории про свою жизнь. Девочка вспоминала, как этим летом она ездила с родителями на Карибские острова. Какие там пляжи, пальмы и птицы! Питер слушал с чувством бесконечной зависти. А тут так и закиснешь в этом гнилом дождливом холодном Ливерпуле, не выбравшись дальше Лондона, такого же холодного и туманного, или Глазго – ещё промозглее и грязнее.
Но Питер гордо говорил:
– Я люблю осень – это честное и быстрое время, когда все иллюзии спадают.
Мари ёжилась:
– Мне не нравится, когда много грустных мёртвых листьев. Они – будто разорванные письма.
Они гуляли по дорожкам вокруг ночного озера, и Питер показывал на молодой месяц:
– Он похож на натянутый лук, и стрела его всегда нацелена на солнце.
Мари не соглашалась:
– Месяц похож на сверкающий щит, обороняющий от солнца спящую луну.
