Седой генерал, ветеран КГБ, не стал играть в прятки и напрямик заявил Богдану, что тому надлежит оставаться в Москве и не выезжать из России не менее семи лет. Таковы правила. А жена может ездить в Восточный Берлин когда ей заблагорассудится. Кроме того, заявил он, КГБ удалось выяснить из надежных источников, что американская и западногерманская секретные службы начали расследование смерти Ребета и Бандеры и что Сташинский «засвечен» (американцы отрицали это). Из КГБ его окончательно увольнять не станут, но временно он должен уйти на гражданку. Учитывая его заслуги, ему будут выплачивать его денежное содержание в размере 2500 рублей в месяц до тех пор, пока он не найдет подходящую работу.
Сташинский с женой попали в трудное положение.
Если и существует какая-то серьезная опасность в жизни русского шпиона, то это – жизнь бывшего шпиона. Сташинским приходилось быть постоянно начеку, опасаясь за собственную жизнь. Им надо было проявлять повышенную осторожность к продуктам питания, к тому, куда они направлялись и как передвигались. Вот тогда-то они стали продумывать планы бегства на Запад. Прежде всего они решили, что Инга должна уехать домой, чтобы ее ребенок стал гражданином Восточной Германии. Они договорились о кодировке своих писем и открыток. Если она, допустим, напишет, что «подыскивает хорошую швею», то это будет означать, что ей удалось установить контакты с американской секретной службой в Западном Берлине.
В январе 1961 года Инга получила разрешение выехать домой. Сташинский же начал занятия на ускоренных курсах в Государственном педагогическом институте иностранных языков. КГБ вдруг резко изменил свое отношение к нему и дал понять, что он, возможно, вскоре получит новые задания. Сташинский полагал, что это было не что иное, как попытка успокоить его и заставить возвратить жену в Москву.
Наивные попытки Инги добиться в Восточном Берлине того, чтобы снять запрет на выезд мужа, ничего не дали. Тогда в начале августа она стала собираться с маленьким сыном, которого Сташинский, естественно, еще не видел, в Москву. За день до отъезда она оставила ребенка у соседки. Во время кормления он вдруг подавился и задохнулся. Потрясенная мать телеграфировала об этом в Москву.
Сташинский через своего нового направленца попросил разрешения на выезд в Восточный Берлин (этим направленцем был Юрий Николаевич Александров), чтобы поддержать жену. Его прошение сначала отклонили. Затем, однако (видимо, КГБ опасался, что обезумевшая от горя жена может наложить на себя руки), разрешение было все же дано. Вместе с Александровым Сташинский вылетел на военном самолете в Восточный Берлин. По прибытии туда он получил некоторую свободу действий, но должен был докладывать своему сопровождающему о всех намерениях, ночи проводить вместе с женой на служебной квартире в Карлсхорсте, а не у нее дома.
Воспользовавшись пребыванием в Берлине, Сташинский занялся осуществлением планов побега, зная, что КГБ учитывает возможность его дезертирства и станет настаивать на возвращении в Москву сразу же после похорон ребенка. Знал он и то, что находился под наблюдением агентов «наружки», действовавших как пешим порядком, так и на автомашинах. Поэтому, рассудил он, бежать надо было еще до погребения младенца. Используя благоприобретенные знания, он избавился-таки от «хвоста». В субботу 12 августа Сташинский вместе с женой поехал на машине КГБ к отцу Инги, проживавшему в районе Далгова, чтобы сделать последние приготовления к погребению, которое намечалось на завтра. Все утро и до полудня они находились у родителей, заглянув только в ближайшие магазины, чтобы заказать цветы и сделать кое-какие покупки.
В четыре часа пополудни Сташинский вместе с женой и ее пятнадцатилетним братом Фрицем вышли в сад из квартирки Инги, которая располагалась неподалеку от дома ее отца, и, скрываясь за цветами и деревьями, направились в центральную часть поселка Далгова, затем пробежали три километра до Фалькен– зее. Было уже около шести часов вечера, когда они взяли стоявшее на автозаправке такси и поехали на Фридрихштрассе в Берлин. При пересечении границы между Западным и Восточным Берлином Сташинский предъявил удостоверение личности Лемана, и такси пропустили. Через сорок пять минут они были у цели и отпустили машину. Просьбу Фрица поехать вместе с ними в Западный Берлин они отклонили. Сташинский вручил ему триста марок – почти все, что у него имелось в наличии, попросив оплатить похороны, и отослал его домой.
