Далее Маршалл допустил еще две значительные ошибки. Он утверждал, что вел с Кузнецовым в основном разговоры о политике – о жизни в России, о разделе Германии, войне в Корее, о волнениях в Малайзии. В Кингстоне он показал ему даже свои записи по вопросам текущей политики и набросок пограничных районов России, привязанных к разделенной Германии. Это объяснение прозвучало глупо: не стал бы секретарь советского посольства, человек, умудренный опытом и знаниями, тратить почти полтора часа времени на выслушивание разглагольствований радиста о текущих событиях.
Каждое последующее слово Маршалла свидетельствовало о наивности его представлений и поступков. Когда обвинитель напомнил, что в его записях найдены позывные различных радиостанций и наброски их электрических цепей, он стал отрицать это. Когда его спросили еще раз, действительно ли они говорили с Кузнецовым только о Германии, Корее и Малайзии, он с вызовом ответил: «Да», – добавив, что они еще затрагивали вопросы культуры.
Заявления Маршалла шокировали и производили удручающее впечатление на суд. Подобным образом мог себя вести только молодой человек, находившийся под влиянием коммунистически ориентированной газеты. Конечно, это не повлияло бы решающим образом на решение судейской коллегии. Но следующая его ошибка оказалась роковой – речь зашла о копии секретного документа, найденного в его кармане. Он ответил, что ничего объяснить не может, что эта выписка висела на его рабочем месте и он попросту не знает, каким образом она попала к нему в карман.
Это заявление переполнило чашу терпения судей, так как означало, что полиция, будто бы подделав его почерк, подсунула ему компромат. Если бы копия оказалась у Кузнецова, все было бы ясно. Можно было предположить, что полиция, учитывая сложное международное положение, не решилась обвинить советского дипломата в шпионаже. Но это было не так, ибо она как раз не упустила бы такого случая. Поэтому никого не удивило, что Маршаллу предъявили обвинение в том, что он снял копию со служебного документа.
Если даже Кузнецов, предусмотрев возможность задержания Маршалла, научил его, как себя вести, это все равно не сработало; он мог бы выступить в его защиту, однако ничего не предпринял. О Кузнецове стало известно, что он с семьей на следующий же день переселился в посольство, откуда более не выходил.
Многие по этому поводу высказывались в том духе, что «бедный парень теперь, мол, будет отослан домой, но и там долго не протянет, учитывая его провал».
Сам процесс можно было бы рассматривать как результат большой небрежности и разгильдяйства, считая, что знакомство Кузнецова с Маршаллом действительно основывалось на личных симпатиях, а приглашая его в рестораны, он поначалу не думал использовать радиста в шпионской деятельности, возможно, эта мысль возникла у него значительно позже, когда тот был уже «засвечен».
Хотя в таком случае он бы постарался уйти от наблюдения соответствующих органов. Однако этого не произошло. Так, в Кингстоне во время встречи 25 апреля, в пятницу, когда улицы полны людей, направляющихся за покупками в магазины, они в час дня зашли в «Нормандию». Единственный ход там ведет в бар, откуда по лестнице можно подняться в небольшой ресторан. Но и там они заняли столик напротив входа, где хорошо просматривались со всех сторон. Хотя Маршалл об этом не догадывался, агенты контрразведки расположились за соседними столиками. Как ни странно, но один из столиков заняли сотрудники советской службы безопасности, которые тоже вели за ними наблюдение.
Отобедав, они прошли по очень узкой улочке Уотер-Лейн, где их не мог не заметить любой десятилетний мальчишка, «вышедший на тропу войны». Они могли без всякого труда найти с десяток укромных местечек, где бы их никто не видел и не слышал: через несколько автобусных остановок находился Ричмондский парк; достаточно пройти пешком по мосту через Темзу, и можно укрыться в парке Хемптон-Корт. Вместо этого приметная парочка направилась в Кенберский сад, узенькую зеленую полосу вдоль реки. Этот сад предоставляет жителям возможность немного подышать свежим воздухом, закрывая к тому же вид на газовый завод и электростанцию, а также на верфи с их кранами. Зеленые насаждения имеют там протяженность не более 500 метров и ширину порядка 50 метров. Вдоль тропинки высажен ряд платанов, между которыми поставлены скамейки, с которых открывается вид на противоположный берег Темзы с плакучими ивами и старинными постройками. На скамейках обычно сидят матери с маленькими детьми да пожилые люди. За зеленой полосой находятся теннисные корты, но вход на них – с другой стороны.
Если бы оба уехали на автобусе в сторону Ричмонда или переправились через реку в направлении Баши, они легко могли бы найти удобное местечко на лугу и усесться, сняв пиджаки и разложив перед собой дорожную карту подобно путешественникам, обсуждающим свой дальнейший маршрут, так что никакой детектив не смог бы незаметно приблизиться к ним, чтобы посмотреть, чем они занимаются.
