патрулировать не над самой переправой через Оку, а уйти за плацдарм, занятый нашими войсками. И
если появятся вражеские бомбардировщики, то встретить их на подходе к переправе, не дать отбомбиться
по цели.
Рядом со мной летел верный боевой друг Сергей Хитров. Это был уже не тот весельчак-непоседа, каким
мы знали его в первые дни пребывания на фронте. Даже полет его стал отличаться тем особым почерком, который присущ опытным и волевым летчикам. В любую погоду, в любое время он готов был подняться
вместе со мною в воздух для выполнения боевого задания. Как ведомый, Хитров отлично усвоил свои
обязанности. В бою был отважен и умел, в зоне зенитного огня — бесстрашен и решителен.
Под стать Хитрову в составе восьмерки подобрались и остальные летчики: Попов, Гуськов, Килоберидзе
и другие. Все полны решимости драться, беспощадно уничтожать фашистов. Как командиру, мне
доставляло большое удовольствие вести в бой этих отважных воздушных бойцов, замечательных
патриотов, верных сынов своей Родины. Старшему из нас в то время было не более двадцати пяти лет.
Патрулируем на высоте двух тысяч метров. Выше кучевая облачность. Я нет-нет, да и посматривал на
огромные шапки облаков, не вынырнут ли оттуда вражеские самолеты. Увидеть противника первым —
половина победы, залог принятия правильного решения для ведения боя.
Хитров первым увидел фашистские самолеты. Два Ю-87 шли ниже нас на 800—900 метров в
сопровождении четырех истребителей. Это не походило на гитлеровцев. Обычно они ходили большими
группами. Не иначе как задумали хитрость — сковать нас этой группой, а основными силами прорваться
к переправе и нанести сокрушающий удар. «Смотри в оба, Кубарев», — говорю сам себе мысленно.
— Гуськов, атакуй правого, я беру левого.
Плавно отдаю от себя ручку управления. Мой ЯК [112] послушно опускает нос и нацеливается на
бомбардировщика. Приникаю к прицелу. Чувствую, как в сердце загорается ненависть. Пока жив, пока
руки твердо держат ручку управления, пока вижу врага — не допущу, чтобы хоть один фашист
отбомбился по переправе.
Почти одновременно с Хитровым открываю огонь. «Юнкерс» на какое-то мгновение зависает в воздухе, затем как-то странно переворачивается на крыло и падает вниз.
Выхожу из атаки. Хитров рядом. Осматриваюсь. Второй бомбардировщик, преследуемый Гуськовым, поспешно уходит в облака.
И тут замечаю впереди целую армаду фашистских самолетов — три девятки Ю-87 и около 20 ФВ-190.
Выходит, предугадал замысел врага. Пара Попова находилась в резерве и барражировала под самыми
облаками.
Принимаю решение: четверке Гуськова и Попова драться с бомбардировщиками, не допустить их к
переправе. Своей парой решил сковать истребителей прикрытия.
— В атаку!
Четверка Гуськова стремительно атаковала «юнкерсы». Ведущий тут же сбил одного стервятника.
Медлить нельзя. Вторая атака. И снова горит «юнкерс». Фашисты дрогнули. Строй нарушился. Они
стали поспешно освобождаться от бомбовой нагрузки и уходить на свою территорию: кто скрылся в
облака, кто — на бреющем.
Труднее пришлось бороться с истребителями прикрытия. Перед нами с Хитровым находилось 20 машин
ФВ-190, эшелонированные в два яруса. Чтобы противостоять такому количеству самолетов, решили
вести бой на вертикалях. «Фоккеры» более маневренны на вираже, и фашисты старались навязать нам
такой бой. Мы с Хитровым противопоставили им свой маневр — бой на вертикали. Быстро набирали
высоту и оттуда атаковали истребителей нижнего яруса, а затем снова уходили вверх и настигали врагов в
верхнем ярусе.
Но временами были такие моменты, когда враги окружали нашу пару со всех сторон. Тогда мы уходили в
облака. И пока фрицы искали нас, мы внезапно появлялись в другом месте и атаковывали их. [113]
Во время четвертой атаки мне удалось сбить второго «фоккера».
И все же часть вражеских истребителей оторвалась от основной группы и набросилась на четверку
Гуськова. Два из них насели на Попова. Попов сделал разворот и на встречном курсе сбил ФВ-190.
Бой с вражескими истребителями закончился тогда, когда и у нас, и у них оставалось в баках горючего
ровно столько, сколько нужно для возвращения на свои аэродромы.
Упорные попались фашисты. И все же мы победили. Сбили пять вражеских самолетов в одном бою.
Приказ командира выполнили — переправа ни на секунду не прекращала работу. Через нее на плацдарм
поступали техника, боеприпасы, продовольствие. Наступление советских войск продолжалось.
Вернулись на аэродром. Нам устроили торжественную встречу. Заместитель командира полка по
политической части майор Прокофьев тепло поздравил нас с победой. «Блестящей», как он выразился.
Оказавшийся на аэродроме корреспондент «Правды» Чернов сфотографировал нас. Этот снимок был
напечатан позже в газете.
Вскоре в полк на наши имена пришли десятки писем. Колхозники, рабочие, служащие и особенно
девушки, называли нас в письмах гордыми соколами нашей Родины, желали новых побед в борьбе с
фашистами. Хорошие, теплые письма! Не раз и не два согревали они наши сердца, вдохновляя на
подвиги во славу родной Отчизны.
